- Разве там не должна быть закрытая зона? – недоверчиво уточнил Марсель.
- Не знаю, должна ли, но туда может поехать любой желающий, всё официально. По-моему, это очень интересно, хотя и страшновато: мёртвый город, в котором никто не живёт с восемьдесят шестого года и где всё с тех пор осталось нетронутым, так, как и было.
То, как рассказывал Том, увлекло, заинтересовало, но Марсель всё равно относился к его желанию побывать в мёртвом городе скептически, поскольку в его понимании – как и в понимании любого человека – радиация была тем, чего нужно бояться, а не к чему в объятия стремиться.
- Но я почти уверен, что Оскар не согласится на эту поездку, - вздохнул, немного сник Том, но снова зажёгся, обратился к другу: - Съездишь со мной, если он откажется?
- Я? – удивился Марсель, не ожидавший такого предложения.
- Да, - подтвердил Том и участливо спросил: - Или ты боишься?
- Не знаю…
Марсель растерялся. Он не мог сказать, что откровенно боится отправиться в такое место – скорее, немного опасается.
- В принципе, можно попробовать, - через паузу дал ответ. – Но я могу только во время отпуска.
- Я подстроюсь под тебя, если понадобится, - кивнул Том.
Зашли в кафе, заняли крайний столик у окна. Сделав заказ и вернув официантке меню, Том поинтересовался у друга:
- Куда ты в последний раз ездил?
В последний раз Марсель куда-то ездил ещё до травмы, в тот злополучный раз, когда получил её. Потом у семьи уходило слишком много денег на его лечение, да и не слишком большое удовольствие путешествовать в инвалидной коляске, пребывая в перманентном пограничном состоянии на тонкой грани перед клинической депрессией от того, что твоя юная жизнь сломалась вместе с позвоночником и ты стал обузой для родных. Постоянные боли тоже не добавляли желания жить полной, насыщенной жизнью или хотя бы пытаться.
- В четырнадцать, - ответил он, потупив взгляд.
Том изумлённо выгнул брови.
- Ты одиннадцать лет не был в отпуске? Почему?
- До девятнадцати я не работал, так что отпуск мне был не положен, - отшутился Марсель.
- А сейчас? Ты ведь работаешь.
Притянутое за уши беззаботное веселье растаяло. Марсель опустил взгляд, закусил губы. Сложно объяснить человеку, который привык жить совершенно иначе, что он далеко не всё может себе позволить.
- Мой бюджет ограничен, - коротко и исчерпывающе ответил Марсель.
- А, понятно, - теперь уже Том потупился.
Мысленно обругал себя за глупые, настойчивые вопросы. Знал же, что друг не бедствует, но и совсем не шикует. Сам же некогда высказывал Оскару, как несправедлив мир и распределение в нём денежной награды за труд, поскольку он за то, что пару часов скачет с фотоаппаратом, получает тридцать тысяч, а Марсель за месяц каждодневной девятичасовой работы всего две.
Марсель не винил его и не злился. Не завидовал – разве что самым светлым чувством, больше похожим на радость за другого человека – тому, что у Тома в жизни всё иначе, легко, роскошно и блистательно. Он сознавал, что не всем быть на вершине – место большинства у подножия горы. Его место как раз ближе к земле, там, где не происходит ничего экстраординарного. Такая жизнь не плохая – она обычная; обычная жизнь для обычного человека.
Потянувшись за стаканом с водой, Марсель зашипел, не успев сдержаться, взялся за спину, болезненно сведя брови.
- Что такое? – озаботился Том, вперив в друга внимательный, сочувственный взгляд.
Марсель качнул головой:
- Вчера на работе пришлось таскать тяжести. Теперь спина болит.
Не первый раз и точно не последний. По-хорошему, такая работа – целый день на ногах с нередкой необходимостью носить вещи разной степени тяжести – была ему противопоказана. Марсель понимал это, но другую, более щадящую работу с нормальной заработной платой с его так себе школьным образованием не найти. Если уйдёт – будет ещё меньше денег, пойдёт вниз уровень его не шикарной, но вполне устроенной жизни, придётся отказаться от аренды уютной двухкомнатной квартиры, которая стала его домом в чужом городе. Марсель не хотел изменений к худшему и неуверенности в завтрашнем дне, потому предпочитал терпеть.
- А… С этим можно что-то сделать? – спросил Том.