Потеря обручального кольца говорит, что ты не дорожишь им, не дорожишь своим супругом и вашим браком. Том меньше всего хотел, чтобы Оскар так думал; меньше всего хотел причинить ему боль. Но что теперь делать?.. Кольца сделаны на заказ – обручальные точно, насчёт помолвочных Том не был уверен – вторые такие он никак не достанет за пару часов. Да и гнусно это – тайком подменять пустышкой, пусть даже с благими намерениями. Тут ещё вопрос, кого защищаешь: его или всё-таки себя?
Ни о какой ночёвке теперь не могло идти и речи, как бы ни хотелось спрятаться у друга и оттянуть момент встречи с Оскаром и покаяния. Тихо притворив за собой дверь квартиры, Том хотел тенью прошмыгнуть в «собачью спальню», которую по-прежнему считал своей личной комнатой и использовал в случаях, когда ему необходимо было уединиться – или, как сейчас, спрятаться. Но заставил себя зайти в гостиную, где при включенном телевизоре, в который не смотрел, сидел Оскар.
- Привет, - проговорил Том, сложив руки внизу живота, интуитивно прикрыв правой ладонью левую.
- Привет, - отозвался Шулейман и, отвлёкшись от мобильника, обернулся к нему. – Как погулял?
- Отлично.
Голос Тома звучал отнюдь не непринуждённо. То ли совести не хватало, чтобы гениально играть, будто говорит правду; то ли актёрские способности вдруг отказали.
- Для «отлично» ты что-то рано вернулся, - заметил в ответ Оскар.
Том одёрнул себя, принял более уверенный вид.
- Я хотел остаться у Марселя на ночь, но решил, что такие вещи надо оговаривать заранее, а не ставить перед фактом. Как-нибудь в другой раз.
На большее Тома не хватило, и он всё-таки сбежал в укрытие тёмной спальни. Не видел, каким долгим взглядом провёл его Оскар.
На протяжении дня Том был непривычно тих, как в воду опущен; будто откатился в то время, когда лишний раз боялся поднять при Оскаре взгляд. Пытался вести себя как ни в чём не бывало, но снова и снова опускал глаза в пол. Или наоборот говорил слишком живо, с обилием ужимок, что выдавало нервозность. Ловил на себе внимательные взгляды Оскара, жалящие угрызения совести, которые и без того грызли горло и стояли в нём комом; жалящие страх перед неотвратимым, от которого не мог ни на что отвлечься.
Левую руку постоянно тянуло прятать за спину – а лучше отрезать и закопать на каком-нибудь далёком от цивилизации пустыре, чтобы точно никто [Оскар] не нашёл. На минуту Том даже всерьёз подумал о том, чтобы пожертвовать безымянным пальцем, дабы оправдать пропажу колец и избежать признания, что рассеянный олух, у которого сбываются потаённые желания, а ему теперь хоть на стену лезь от чувства вины. Пострадавшего ведь никто не будет обвинять?
Но сейчас уже поздно решаться на отчаянный шаг, легенда не сложится. Оно и к лучшему. Потому что, оказываясь загнанным в угол, Том начинал мыслить в опасной кровавой плоскости. Попавший в капкан зверь ради освобождения может отгрызть искалеченную лапу. А он… может не меньше.
Надо было всё сказать, отрезать. В любом случае их совместная жизнь не завершится после этого недоразумения. Но Том малодушно тянул время, надеясь на неизвестное чудо – или на Армагеддон.
Дотянув до глубокого вечера, Том пораньше отправился спать. Закопался в складки одеяла, повернувшись к Оскару спиной. Они ещё не погасили свет, но Том уже сейчас чувствовал, что быстро уснуть в эту ночь у него не получится. Вина и страх перед болью, которую причинит, и её последствиями сплелись в мутированное отравляющее чувство, не позволяющее ни сказать, ни забыть, ни дышать без стеснения в груди. Нечаянный стресс разросся настолько, что можно было почувствовать, как отмирают поражённые нервные клетки.
- Ты сегодня сам не свой, - прозвучало за спиной; матрас передал движение: Шулейман приподнялся, опёрся на руку. – Что случилось?
В голосе сквозили серьёзность и участие, взгляд жёг кожу ищущим ответ непониманием. Не в первый раз за сегодня Оскар задавал подобные вопросы, и от его заботы, от не обвиняющего доверия, которое пыталось выяснить причину и понять, делалось только хуже. Том сжался, стиснул пальцами одеяло.
- Всё в порядке, - ответил, - тебе кажется.
- Опыт показывает, что мне никогда не кажется, когда дело касается тебя. В чём дело?
Взгляд припёк ещё сильнее и следом прикосновение к плечу ударило током. Крепкая ладонь захватила, развернула, потянула к себе. Том взвился: