Оскар слышал по тону и по глазам видел, что его высказывание является не претензией, а лёгкой самоиронией, потому подыграл.
- Я бы предпочёл, чтобы ты не работал и всегда был свободен. Желательно, в кровати, голый и готовый, - ухмыльнулся Шулейман и потеснил Тома к подоконнику.
- Смазанный и с пробкой внутри? – Том также влился в игру, позволяя загонять себя в угол. – Ничего, если у меня не всё время будет эрекция? Не думаю, что смогу поддерживать её целый день.
- Ничего. Её поддержание – моя забота.
Шулейман усадил Тома на подоконник, вклинившись между его бёдер, и лизнул по щеке. Том наморщил нос, заулыбался от щекотки и приятности и передёрнул плечами.
- Старший кот решил облизать младшего котёнка? – спросил Том, игриво сверкая глазами. – Всё по природному канону.
Ухмыльнувшись вместо ответа, Оскар запрокинул его голову за подбородок и широко провёл языком по шее снизу-вверх. У Тома глаза сами собой закрылись, поплыл в темноту. Прижав язык в самом верху горла, Шулейман упругими движениями помассировал беззащитную впадинку, в которой особенно отчётливо бился пульс. По телу пробежала крупная дрожь, Том снова передёрнулся. О, для него не было секретом, что Оскар потрясающе владеет языком, но то, что он сейчас вытворял, поражало техникой и удовольствием.
Оскар прикусил тонкую кожу под нижней челюстью, чуть оттянул. Лизнул мочку уха, обхватил губами, втянув в рот, посасывая. Обвёл кончиком языка изгибы ушной раковины, заставляя Тома вновь и вновь чувственно дрожать.
- Могу и всего облизать, - выдохнул.
Том снова дрогнул, зарделся, глянул исподлобья. Это было слишком откровенно, интимно и горячо. А глаза шалые, блестящие, с растёкшимися зрачками.
Подливая масла в огонь, Шулейман добавил:
- Мой язык уже бывал в твоих самых интимных местах.
Забрался Тому сзади под пояс домашних штанов и резинку трусов, погладил ложбинку, завёл между ягодиц палец на полфаланги. Том сглотнул. Пытался вспомнить, о чём они говорили – о чём-то важном и совсем не возбуждающем, но слова увязали в мозгах и не поддавались вспоминанию.
Оскар не торопился, убрал руку из штанов Тома. Взял его кисть, повернул запястье внутренней стороной вверх и поцеловал в синие вены, провёл языком по коже. Посмотрел в глаза, не прекращая своих действий. Том, оцепенев, сглотнул ставшую невозможно вязкой слюну. В этой невинной ласке, которую запомнил с их первого раза, было что-то особенное, магическое.
Том смотрел на Оскара, не в силах отвести взгляд. Смотрел на сильного, властного, умного, самоуверенного человека, который готов был целовать его от макушки до пят. И целовал. И смотрел так, словно он самое ценное и прекрасное в этом мире. Знал каждый сантиметр его тела лучше самого Тома и знал, как сделать так приятно, чтобы в ушах шумела кровь и кружилась голова; чтобы от наслаждения искры из глаз, а то и слёзы и рвало криками горло.
Проведя губами по ладони, Шулейман скользнул языком между пальцами, и Том непроизвольно дёрнул рукой: он знал, что кожа между пальцами чувствительна – там, где тонко и нежно, всегда так, - но не догадывался, что нервы настолько остро отзовутся на горячее и влажное прикосновение. Касания языком это что-то особое, волшебное; только он может быть упругим и мягким, сильным и одновременно нежным.
Обласкав каждый нежный участок кожи, Оскар поцеловал подушечки сведённых вместе пальцев. Наполовину погрузил в рот указательный, обвёл языком, пососал, продолжая смотреть в глаза. Том уже не был уверен, что правая рука принадлежит ему: он её чувствовал, но она не подчинялась воле.
Оскар опустился перед Томом на колени, невысоко задрав на нём майку, целовал, облизывал живот. Том закусил губы. Это неправильно – Оскар перед ним на коленях. Неправильно… Но не в первый раз. Том запустил пальцы в густые, почти чёрные волосы, сжимал и разжимал, но не давил ни на толику, не направлял.
Обделённые вниманием губы тосковали без поцелуев. Шулейман поднялся, параллельно задирая на Томе майку к подмышкам, и снял его. Приблизился к лицу, к раскрывшимся навстречу губам, но, проигнорировав просящее движение Тома, наклонился к шее, провёл языком, втянул кожу, оставляя яркий розовый след. Том глубоко вздохнул и прикрыл глаза, положил руку Оскару на плечо, перебирая пальцами по ткани.