Буквально через пять минут подъехала Изабелла. Отдала Жазель своё молочного цвета пальто, оставшись в нежно-розовом платье простого кроя длиной до колена, и также поприветствовала парней.
Мужчины приехали чуть позже. Приехал и Адам, отсутствовавший на последней сходке друзей и с трудом вырвавшийся на свадьбу. Так получилось, что на свадьбе Том не перекинулся с ним и словом – и был слишком занят собой и моментом, чтобы разглядывать гостей, потому сейчас смотрел на Адама так, словно видел впервые в жизни. Адам был самую чуточку упитанным крепким темнокожим парнем с глазами доброго щенка и умилительно растерянным взглядом, который совершенно не подходил его положению и делал похожим на потерянного шоколадного мишку. Он единственный приехал в костюме.
- Привет, - забыв, где он и с кем, по-английски поздоровался Адам, пожав Оскару руку. Опомнился, перешёл на французский: - В какой я стране?
- Во Франции, в Ницце. Я Оскар Шулейман, приятно познакомиться, - с усмешкой проговорил Шулейман, встряхнув в ответ руку друга, и похлопал его по плечу. – Снова завал?
- Ты даже не представляешь – какой, - покачал головой Адам. – Я сегодня был на трёх встречах в трёх разных странах. Мой день начался в четыре утра, и я уже не помню, по какому времени. Я сегодня напьюсь, - заявил он и выразительно обернулся к остальным друзьям и подругам. – Только…
Все покивали: конечно – не выдадут. Многозначительное «только» означало – не выдавать его папе, которого Адам в свои тридцать по-прежнему боялся и под которым ходил. Его отец не был фанатично религиозным человеком, но к возлияниям относился категорически отрицательно. Он позволял себе максимум рюмку чего-то крепкого или бокал вина, когда того требовали обстоятельства, а всё сверх этой меры считал блажью и запретом. Того же он требовал от своих детей – от сыновей, двум дочерям было запрещено даже смотреть в сторону спиртного.
- …Выдаём Лейлу замуж, - донёсся до Тома отрывок рассказа Адама. – Она плачет, папа разговаривает с ней, объясняет, а мама пьёт свой чай и молчит. Если так продолжится, я попрошусь в петлю.
- Ты не думал фиктивно жениться, чтобы получить свободу? – спросил Оскар.
В семье Адама существовало выдвинутое отцом правило: дети покидали родительский дворец, только вступив в брак. Исключением служила лишь учёба, по окончании которой возвращались домой. Никто из пяти отпрысков не решался нарушить это правило.
- Не всё так просто, друг мой, не всё так просто… - покачал головой Адам.
- А тебе можно европейку взять в жёны, или только вашу? – уточнил Шулейман.
- Можно любой национальности, - пожал плечами Адам.
- В таком случае всё проще простого. Вон, даже кого-то из наших возьми, - Оскар кивнул в сторону подруг. – Что, не помогут тебе?
- Нет, кого-то из наших отец точно не позволит взять. Без обид, - Адам обернулся к девушкам, подняв руки.
- Да я тоже не горю желанием облачаться в паранджу, - отозвалась Мэрилин.
- Мой отец строгий, но не помешанный. Никто бы не заставил тебя покрывать голову и закрывать лицо, - обиженно поправил её Адам.
Все устроились в гостиной, общались, выпивали, но не с таким размахом, как в старые добрые времена, когда общими усилиями в стенах квартиры Шулеймана настоящая вакханалия. Подпившая Данилла подсела к Тому, обхватила рукой за плечи:
- Давай сделаем селфи! – громко сказала в ухо и расплылась в улыбке. - Не могу упустить такую возможность и не похвастаться фото с тобой.
- Среди вас я точно не тот, знакомством с кем можно хвастаться, - мягко и скромно возразил Том.
- Нас знают и уважают за счёт родителей и фамилий, а ты всего сам добился, - не согласилась с ним Данилла, снова обняла за плечи. – Среди нас ты человек, которого ценят как профессионала и с которым многие хотят познакомиться лично.
- Всё сам, - пожал плечами Том, - сам удачно пристроился.
- Твоя самокритичность очаровательна! – рассмеялась Данилла и добавила: - Бесспорно, Шулейман – это мощнейший пиар, с его подачи и полная бездарность стала бы суперзвездой и востребованным профессионалом. Но, не будь ты талантлив, мы бы не стремились сниматься у тебя. Так что не скромничай и улыбнись.