Каждое его сочащееся патокой слово было для Тома порцией помоев, выливающихся на голову. Но он абстрагировался от того, что говорит Эванес, и следил за его движениями, чтобы не пропустить момент.
Через два часа, решив, что если Эванес до сих пор ничего не сделал, то и не сделает, Том позволил себе отлучиться в туалет. Выйдя из кабинки, увидел его. Блондин что-то сказал, но Том не разобрал, потому что влетевшие в уши слова выбил из головы оглушительный удар. Том свалился на пол, инстинктивно зажмурившись, зажав ладонью онемевшую, пульсирующую болью щёку и разбитый уголок рта.
Второй раз Эванес ударить не успел: распахнулась дверь. Шулейман налетел всей массой, зверем, вцепившись бывшему другу в грудки и притискивая его к стене. Челюсти плотно сжаты, взгляд тяжёлый, давящий, в упор из-под напряжённых бровей, крылья носа раздуваются.
- Что, будешь как настоящий рыцарь бить мне морду за свою шлюшку? – усмехнулся, оскалился Эванес, сверкая шалыми глазами.
Правильно Шулейман поставил бывшему другу диагноз. От него совсем не пахло спиртным, но и в трезвом уме он не был.
«Шлюшка, шлюшка…» - отозвались слова ублюдка в сознании Тома, но он заставил эхо в голове заткнуться, не позволяя себе раскиснуть здесь и сейчас.
Оскар не повёлся на провокацию и произнёс:
- Предупреждаю в последний раз: чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с Томом.
- Не боишься мне угрожать? – уголком рта криво усмехнулся Эванес, также смотря в глаза.
- Предупреждаю в последний раз, - проигнорировав и этот выпад, чётко, сухо повторил Шулейман.
Оставшийся сидеть на полу Том завертел головой, хаотично ища взглядом, что можно использовать в качестве оружия, если начнётся драка. Но драка не случилась.
- Сейчас ты выйдешь отсюда и уйдёшь через чёрный ход, если не хочешь ещё и друзей лишиться, - произнёс Оскар всё тем же ровным, раздавливающим тоном.
В конце концов Эванес дрогнул, первым опустил взгляд, сдавая схватку. Оскар отпустил его и отошёл в сторону, открывая дорогу к двери, но не сводил с бывшего друга взгляда. Даже царю зверей нельзя поворачиваться спиной к гиенам.
Обернувшись на пороге, блондин вышел за дверь. Вечер, давно перетёкший в ночь, был окончен.
Шулейман написал охране, чтобы подъехали к главному входу, они с Томом поедут с ними. Он не мог быть уверен, что всё произошедшее не является частью плана Эванеса, потому предпочёл перестраховаться. Видимо, паранойя передаётся по наследству в комплекте с местом главного.
В машине Том почувствовал себя нехорошо. На половине пути, ощущая неприятные, предвещающие спазмы в животе, он попросил:
- Остановите, пожалуйста, мне надо выйти.
Оскар внимательно взглянул на него и подтвердил команду:
- Останови.
Выйдя из автомобиля, Том отошёл на пару метров. Дышал ртом, тщетно пытаясь унять тошноту. Шулейман тоже покинул машину и подошёл к нему сзади.
- Оскар, пожалуйста, иди в машину. Я не хочу, чтобы ты это видел…
Оскар проигнорировал просьбу и положил ладонь ему на плечо:
- Нагнись. Так будет легче.
Том сглотнул, уже ощущая во рту горько-кислый привкус подступающей к горлу рвоты, всей душой не желая представать пред Оскаром в таком отвратительном виде, но послушался. Через две секунды по пищеводу ударил сильный спазм, и его с характерными звуками вырвало.
Шулейман не проявлял ни брезгливости, ни жалости, собрал ему волосы, чтобы не завесили лицо, и поддерживал под живот, чтобы не упал. И чувствовал что-то странное на своей правой ладони, запутанной в кудрях.
Когда Том разогнулся, оттирая разбитые губы от слюны и содержимого желудка, Оскар посмотрел на свою перепачканную в крови ладонь. Падая, Том ударился головой об острый край умывальников, вмонтированных в монолитный каменный блок, но совсем не чувствовал боли. Затылок будто онемел.
- Сейчас поедем в больницу, - сказал Шулейман.
Том поднял к нему взгляд, ответил сипло:
- Я не настолько хилый, чтобы от одного удара получить сотрясение. Я просто перепил и намешал.
- У тебя голова разбита, - Шулейман повернул к нему испачканную ладонь.
Том тронул затылок и заторможенно посмотрел на пальцы, лоснящиеся свежей, тёплой кровью.