- Жёстко и без смазки ты потянул, но лучше не злоупотреблять.
- Ты сюда не заходил, - констатировал факт Том. – Ты сказал кому-то из персонала купить смазку и поставить её сюда?
- Да.
Том едва успел открыть рот, как Шулейман серьёзно осадил его:
- Уймись.
Том не послушал и покачал головой, прося:
- Не делай так больше. Это личное.
- А ты думаешь, что без этого никто не догадывается, что мы занимаемся сексом? – резонно вопросил Оскар. – Успокойся, все взрослые люди и всё понимают.
- Я понимаю, что все понимают всё, - кивнул Том. – Но мне не очень приятно, что посторонние люди знают подробности, косвенно принимают участие и представляют, как меня… - он облизнул губы и вздохнул, - дерут во все дырки.
- Я передумал – верни «режим Джерри», - сказал Оскар, пресекая продолжение нытья. – Ты слишком много треплешься на отвлечённые темы.
- То тебе не нравится, что я молчу, то не нравится, что говорю. Тебе не угодишь!
Вместо ответной реплики Шулейман усмехнулся и притянул Тома к себе, придерживая за затылок и целуя. Том позволил и откликнулся, поскольку его последнее возмущение было в большей степени деланным. Можно было бы покобениться для вида и собственного достоинства, но всё равно понятно, чем всё кончится. И сегодня – день их свадьбы, не время для ссор. Пусть время уже давно перевалило за полночь, сегодня продолжается, ведь они ещё не ложились.
Взяв флакончик смазки, Оскар выдавил гель на руку и, распределив его по пальцам, плавно ввёл в Тома сразу два. Том только протяжно втянул воздух, закусив губы и опустив взгляд, и Оскар свободной рукой вновь притянул его к себе, целуя. Но поцелуй довольно быстро прервался охом Тома: проходить растяжку в таком положении ему ещё не приходилось, и это были весьма интересные ощущения.
Посчитав, что Том достаточно подготовлен, Шулейман нетерпеливо нанёс смазку на себя и подтянул Тома чуть выше. Том сам приподнялся и, мимолётно обернувшись через плечо, завёл руку за спину, находя член Оскара и направляя его в себя. Он надавил и, чувствуя, что мышцы поддаются, присел. Остановился, пережидая первые мгновения, пока тело не приноровится и не раскроется.
Оскар водил ладонями по его бёдрам, не торопя, но Том истолковал это по-своему и с выдохом одним движением опустился до конца. Шулейман зашипел от того, что Том ногтями впился ему в плечо, и сказал:
- Когти втяни, котик.
- В моём псевдокошачьем организме отсутствует такая функция.
Том выпрямил спину и, упёршись руками в живот Оскара, совершил первое движение вверх и обратно вниз. Медленно, постепенно ускоряясь. Шулейман не убирал рук с его бёдер – гладил, придерживал, не больно щипал; не отводил взгляда от лица и обводил им торс; целовал крепко и вкусно, когда Том наклонялся к нему, чтобы быстро задохнуться и выпрямиться.
Но бешеные скачки никогда не были коньком Тома. И у него не было необходимого настроя: не он пожелал быть в такой позе, пусть и согласился без упрашиваний, потому силы брать было неоткуда. Возбуждение, тесно переплетённое с желанием разрядки, пульсировало в теле, пекло внутренней печкой, но Том всё же остановился, чтобы перевести дыхание и отдохнуть. Видя, что он устал, Оскар сказал:
- Приподнимись.
Том вопросительно и удивлённо взглянул на него, но привстал на коленях, не снимаясь полностью с члена. Шулейман крепко взял его за бёдра, удерживая на месте, и, упёршись пятками в постель, без предупреждения и без сдерживания начал двигаться сам. Том едва не упал – и от напора, и от ощущений, прошивших жгучей молнией, - едва успел выкинуть вперёд руку и упереться ею в постель над плечом Оскара. Это было так, что перехватило дыхание.
Том не осознавал, что так близок к оргазму, но он стремительно и беспощадно настиг через какую-то минуту, скрутил в паху, пояснице и голове. Задыхаясь в невозможности даже закричать, он склонился над Оскаром дугой, переживая эти мучительно потрясающие ощущения. Шулейман сбросил с себя дезориентированного и размякшего Тома, уронив его на постель лицом вниз, и снова набросился на него, впечатывая в матрас.
- Оскар, не надо! – вскрикнул, взмолился Том, для которого продолжение было невыносимо излишним.