- Дело не только в слабости. В глазах Эванеса Том – причина его бед и вместе с тем твоя болевая точка. Закономерно, что в первую очередь он будет бить по нему. А потом возьмётся за себя.
Оскар уверенно качнул головой:
- Мне Эванес ничего не сможет сделать.
- Он ничего не может тебе сделать в делах, но он может ударить непосредственно по тебе. У него остались большие деньги и связи, этого более чем достаточно.
- Не нагнетай, ладно? Он всего лишь обдолбался и ударил Тома, а не пытался нас обоих убить.
- Это не «всего лишь», а сигнал, - продолжал Пальтиэль попытки донести до сына всю серьёзность ситуации. – Он показал, что по-прежнему зол и хочет поквитаться с тобой.
- Я и без этого знал, что Эванес вне себя от негодования, - хмыкнул Оскар.
- Но ты не думал, что он появится в том месте и нападёт на Тома, - не спросил, а утвердил Шулейман-старший.
- Да, не думал, - без большого желания признал Оскар своё упущение. – Но я уже сказал, что больше не подпущу Эванеса близко.
- Не обязательно подходить близко, чтобы что-то сделать.
- И что ты мне предлагаешь? – Оскар оттолкнулся от стены, отошёл от дверей палаты. – Окопаться в крепости типа нашего дома с целым штатом охраны и никуда не выходить, чтобы обиженный Эванес до меня точно не добрался?
- Я хочу, чтобы ты понял, что моя паранойя, как ты её называешь, всегда была осторожностью, которую теперь должен перенять ты. Оскар, - Пальтиэль вздохнул, подошёл к сыну. Ему нелегко давались все эти слова. – Ты выиграл войну, но цена победы в том, что проигравший никогда не забудет и не простит тебе своего проигрыша. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Мои победы заключались в другом, но благодаря ним у меня много врагов, я так жил почти всю жизнь. Сделав то, что ты сделал, ты нажил себе первого личного врага в лице Эванеса, и твоя жизнь никогда больше не будет прежней. Ты должен был подумать об этом, прежде чем развязывать войну.
- Хочешь сказать, что оно того не стоило? – Оскар вновь скрестил руки на груди, всем показывая, что не жалеет о своих решениях и не пожалеет.
- Как бы там ни было, я уважаю тебя за то, что ты отомстил за любимого человека, такое нельзя прощать, - немного уклончиво ответил отец.
- Но ты считаешь, что я погорячился, - кивнув, утвердил Оскар. – Впрочем, это неважно. Дело сделано, и ничего возвращать назад я не собираюсь.
- Оскар, я боюсь, что ты можешь пожалеть об этом, - серьёзно сказал Пальтиэль. – И Том тоже. Я боюсь за тебя, - в его глазах отразилась тревога.
- За меня бояться не надо, - усмехнулся Оскар. – На меня Эванес не замахнётся, не рискнёт, потому что прекрасно понимает, что ответит за это.
Он говорил с бескомпромиссной уверенностью, но Пальтиэль помрачнел ещё больше.
- Оскар, я не хочу говорить тебе этого, не хочу пугать, но я должен. Ты привык, что одно моё имя способно защитить тебя от всего, но ситуация изменилась. Теперь ты главный, а на меня твои недоброжелатели не будут оглядываться. Я немолод и болен, если с тобой что-то случится, скорее всего, я не переживу этого; я не афиширую эту информацию, но те, кому надо, её знают. За тебя некому отомстить и некому вступиться, потому никто не будет бояться на тебя напасть, только если они не будут бояться тебя.
Его слова беспощадно освещали жестокую правду жизни, которая совсем не «жизнь в кайф»; снимали иллюзии слой за слоем, то костей.
- Невероятно сложно и страшно быть одному, без кого-то за спиной, со всей той властью, которая есть у нас, - продолжал Шулейман-старший. – От тебя одного зависит, выстоишь ли ты в новой войне, если Эванес её развяжет. И, помимо самого себя, ты несёшь ответственность за всех тех людей, которые зависят от твоих решений. Ты ответственен за Тома, потому что отдельно от тебя он никому не нужен; ты подверг его опасности, сделав своим. Ты за него в ответе.
- Я тебя понял, - кивнул Оскар.
Не озвучил отцу того, что остался при своём мнении. Полагает, что у него ещё есть время, пока все разберутся, что к чему и захотят оскалить на него зубы, и что едва ли кто-то захочет это сделать, поскольку его уже боятся. Он иначе, нежели папа, скроен, и в этом его преимущество: он не склонен бояться и тревожиться.