Том улыбнулся, показав зубы, но уже не ядовито, а ласково, и полез целоваться. Оскар сдался ему, ответил, положил ладонь на затылок, запутываясь пальцами в непослушных волосах, избегая давить на свежий рубец, скрывающийся под ними; подтянул ближе на своих бёдрах.
Неровно вздохнув, Том отстранился, провёл пальцами вдоль ряда пуговиц на рубашке вниз и вверх. Встал и взял Оскара за руку, предлагая последовать за ним, и, когда Оскар тоже поднялся со стула, увёл его с кухни.
- Снова пытаешься затащить меня в постель? – вопросил Шулейман, когда они зашли в спальню.
Том на секунду опустил глаза и неровно пожал плечами – то ли кокетничая, то ли смущаясь от своей прямоты.
- Да. Мне уже можно.
- Ты ещё не до конца поправился, - сложив руки на груди, возразил Оскар, впрочем, не слишком твёрдо.
Подумав несколько мгновений, убедившись в том, что знает, чего хочет, Том отошёл к кровати и сел на ней ближе к середине. Позвал:
- Иди ко мне.
Шулейман подошёл, но остался стоять и снова скрестил руки. Помедлив, не сводя с него взгляда, Том стянул водолазку и отложил её на постель, а затем снял штаны. Оскар окинул взглядом его тело, на котором не было места, где бы не торчали, натягивая кожу, кости, и бестактно, с чувством произнёс:
- Какой ужас.
Не ожидавший такого Том дважды моргнул. Оскар не издевался и не шутил, был серьёзен, и это ударило.
- Почему ты не хочешь? – растерянно спросил Том.
- Я вижу твои лучевые кости, - продолжая резать по живому, ответил Шулейман. – И все остальные тоже.
Том посмотрел на свою руку – тоненькую, с прозрачной белой кожей, утратившей за время заточения в клинике весь загар, под которой ярко проступали утолщения суставов и прятались оттенком синевы побледневшие вены. Рука как рука, на его взгляд, намного хуже не стало.
- А раньше не видел? – он посмотрел на Оскара.
- Если бы видел, я бы трижды подумал, прежде чем с тобой спать.
- Почему это?
- Потому что некоторые травмы более-менее уместны в постели, но никак не переломы.
- Худоба никак не влияет на хрупкость костей, - парировал Том.
- Ты не прав. Жир и мускулатура служат защитной подушкой. И при худобе вызванной голоданием, как у тебя сейчас, кости становятся менее плотными, что повышает риск переломов.
- Ты боишься поломать мне что-нибудь? – переспросил Том, не веря в происходящее, отказываясь верить в такую глупость, за которой крылось нечто большее и серьёзное.
- Как вариант.
Том резко перестал бороться, затух глазами. Поднял колени к груди и обнял их, прикрывая свою наготу, закрываясь, но голову не опустил. Мозаика сложилась, как Том ни противился осознанию. Оскар отказывался от него в клинике, сейчас тоже... Когда это он отказывался от секса? Никогда такого не было. Но Оскар его больше не хочет, он больше не привлекателен для него, недостаточно хорош.
Ничего более не сказав, Том встал с кровати и прошёл к зеркалу. Посмотрел на своё отощавшее, измождённое отражение. Тут кости, там кости, везде выпирают кости, даже трусы на нём висели, но не падали благодаря эластичности ткани. Действительно, отталкивающее зрелище, способное возбудить разве что какого-нибудь извращенца с фетишом на анорексию. Теперь Том это видел, видел, что его тело и лицо изменились за прошедшие две недели не в лучшую сторону.
Оскар считал, что Том практически не изменился внешне с того времени, когда они познакомились, но сегодня – и особенно сейчас – смотрел на него и понимал, что ошибался. Несмотря на свою хрупкость, повзрослев, Том стал шире в плечах и в целом крепче по сравнению с семнадцатью-восемнадцатью годами; у него наросла и усилиями Джерри развилась мускулатура, что создавало не рельеф, но объём. Сейчас же Том был таким, как когда-то: не изящный и стройный в сторону уточнённой худобы, а тощий с торчащими повсюду костями; нескладный как подросток; с руками-ниточками и тоненькими ногами, утратившими красивую эталонную форму. Лишь шрамов не хватало, мозг искал их, чтобы завершить картину.
Наконец-то Шулейман увидел разницу между взрослым Томом и Томом-юношей. Только в восемнадцать лет худоба Тома была естественной, здоровой. А сейчас казалось, что он может развалиться по косточкам от неосторожного движения, потому так страшно было к нему прикасаться. Но вопреки своему больному виду Том был бодр и активен. До последних минут.