— Ну, как тебе Швеция? В порядке? — спросил он насмешливо, примериваясь, куда бы положить «Церковную утварь», совершенно ему не нужную. — Да ты проходи ко мне.
На большом столе лежали стопки журналов и стояло блюдо яблок, не знакомых с червяком. По стенам кругом — книги и ноты, хотя музыкальных инструментов в комнате не было. На двери — чтобы забавлять гостей — карта ленинских мест Выборгского района Ленинграда.
Я подошла к окну и увидела пустынную, залитую светом улицу, такую тихую, что было слышно, как бьется сердце.
— Что ты увидела? — спросил Сережа. — Не на что там смотреть… Ты знаешь, я однажды позвонил домой, в свою старую коммуналку. Вспомнил, что прошло тридцать лет, как я там не живу, и позвонил. Попросил к телефону Сережу Клейна. Иван Матвеевич, — невероятно, он жив, — зашаркал по коридору. Я слышал, как он постучал в мою комнату, подождал, потом зашаркал назад и сказал мне в трубку: «Нет у них никого».
Я посмотрела на Сережу.
— Нет у них никого, — повторил он и помолчал немного. — Ладно, пошли в столовую. Гунилла ждет. За столом будем говорить по-английски.
Он погасил свет. Холодная улица за окном засияла еще сильнее. И это сияние не оставляло мне никакой надежды.
1995 год
Гуманитарная помощь
Автобус с иностранными туристами остановился у рынка, и я рассчитывала полчаса побыть одной, пока мои туристы покупают маринованный чеснок. В брошюре «Посети царственный Петербург сегодня!» написано, что маринованный чеснок — русское национальное блюдо. Представляю себе возбуждение золотозубых продавцов при виде толпы доверчивых иностранцев.
В каждой туристской группе есть общественная активистка — мучительница гида-переводчика. Такие активистки непрерывно находят новые объекты посещения, сверх программы: пригородные совхозы с ледяными коровниками, обсерваторию с осмотром телескопа или бывшую шведскую церковь, превращенную в дом спортивных игр.
В пустом автобусе обнаружилась Анна-Лиза и подсела ко мне:
— В этом году ревень у меня вырос нежно-розового цвета, а год назад темно-красного. А у тебя в саду есть ревень?
— Нет у меня сада. И огорода тоже нет.
— Нет сада? Жаль. Сад — это чудесно. Под окнами можно посадить крокусы. А выпить чашку чаю утром, одной, под щебет птиц… Заведи сад, послушай меня.
Беседы о саде не получилось, и Анна-Лиза перешла к другой теме:
— У тебя какие занавески на кухне? Я меняю свои два раза в год. Осенью покупаю бежевые — когда наступят темные дни, в кухне будет светлая гамма. А весной я покупаю темные занавески — в жаркий день у меня будет ощущение, что наступил вечер.
— А я вообще не меняю занавески. Я люблю свои старые. А запачкаются, так выстираю.
— О, интересно! Как вы в России стираете? У вас есть коллективные стиральные машины в цокольных этажах?
— Нет у нас коллективных стиральных машин. В подвалах у нас живут комары. В цокольных этажах висят почтовые ящики, и случается, что шалуны поджигают их, и мои утренние газеты теряют свежесть.
Анна-Лиза смотрит на меня с ужасом и состраданием. Моя злоба ошеломляет ее, и мне становится стыдно. Женщина хочет делать добрые дела и делает: собирает в лесу грибы, а на вырученные деньги покупает термосы детям Тибета. Поет под гитару на перекрестках, и все, что ей положат в кружку, уходит в Африку, пигмеям. Пенсионерам Волхова она отправила контейнер с настольными лампами, собранными по школам Норвегии.
Анна-Лиза вытаскивает из-под сиденья картонную коробку. Она кладет мне на плечо маленькую руку, голос ее звенит:
— Здесь две тысячи бумажных носовых платков. Я полностью доверяю тебе. Ты найдешь русских людей, которые действительно нуждаются в носовых платках. Главное, чтобы ничего не попало к аппаратчикам и номенклатуре.
— Номенклатура не получит. Коррумпированные круги не увидят платков, как своих ушей. Это я тебе обещаю.
Коробку с носовыми платками я отнесла на работу. Думала, расхватают. Брали, но как-то вяло, без трепета. С сомнением.
В субботу позвонили из «Милосердия».
— Одежда из Германии приехала. Не поможете развезти?
— Кому одежда?
— Секундочку… Инвалиды, многодетные. Немножко детей узников. Надо, чтобы все дома сидели, когда машина придет. На каждого волонтера по пять адресов. Поможете?
— Помогу.
Перед фамилией Баранов стояла пометка: «Инвалид». По номеру телефона я видела, что он живет за городом.
— Здравствуйте. Это квартира Николая Ивановича Баранова?
— Да. А кто его спрашивает?
— Это звонит волонтер.