— А что случилось-то?
— А вы ей кто?
— Я ей никто. Получила письмо с просьбой о помощи. Вот и звоню вам.
— Пилипенко украла полотенце в отеле. Ее задержали и признали больной. Ничем помочь не можем: гражданство у нее российское, с мужем-иностранцем разведена, паспорт просрочен. Ситуация тупиковая: нет у нее дома ни там, ни тут.
— Но до отъезда в Англию она где-то жила? У нее ведь сын за границей.
— Послушайте, она больной человек и проходит лечение в больнице!
Письма от Нели продолжали приходить, и каждое заканчивалось словами: «Кроме Вас, у меня никого нет». Когда случайно выяснилось, что такие же письма получают еще несколько человек на работе, я успокоилась. Мир не без добрых людей. Кто-нибудь да поможет.
Все лето я колесила с туристами — в Москву через Новгород, в Тверь через Псков. В каждом городе было одно и то же: отель с варьете, краткая экскурсия в православный храм и послеобеденный шопинг. Мелькание церквей, варьете и сувенирных магазинов сливалось в однообразный круговорот, изредка прерываемый маленькими происшествиями. У одного туриста вытащили в метро паспорт, у другого случился понос после кваса «Добрый молодец». Третий познакомился с русской красавицей, а утром был найден в сквере, живой, но без денег. Лето кончилось, а с ним и туристский сезон.
Дома на автоответчике меня ждала запись: нужен переводчик на полдня, в ближайшую субботу, с выездом за город. Оплата почасовая, платит клиент. Возьму халтуру в последний раз, и хватит, решила я. До следующего сезона.
В вестибюле гостиницы меня встретил маленький веселый человек, Рон. Он держал за руку толстого мальчика, Виктора. Подъехало такси, и мы покатили в сторону Гатчины.
— Купим сегодня клюшку? — спросил мальчик и прижался к отцу.
— Купим, купим, — ответил отец. — Я обещал ему русскую хоккейную форму, объяснил он мне. — Иначе он ни за что не хотел ехать в Россию.
До больницы мы ехали молча, каждый думал о своем. Машина остановилась перед воротами парка, и мы двинулись к центральному корпусу. Я приготовилась к худшему: слыхали мы, что такое психиатрическая больница. В кабинет к главному врачу надо было идти через большую проходную комнату. Вокруг стола сидели женщины в белых халатах, медперсонал. Стол был покрыт клеенкой с плохо пропечатанными экзотическими фруктами: фрукты были сами по себе, а их цвет — отдельно, рядом. Женщины ели винегрет из пол-литровых банок. Увидев нашу делегацию, они недобро поздоровались. Главврач, Рюрик Яковлевич, сразу предложил чаю.
— Ну, как доехали? Осень-то какая стоит — золотая.
— Спасибо, все хорошо, — сказал Рон. — Могу я видеть Нелю?
— И увидите, и поговорите. Сейчас за ней пошлем.
— Может быть, ее как-то подготовить? Я беспокоюсь за мальчика.
— Не надо волноваться. Состояние у Нели стабильное, без динамики. Она всем довольна. Жалуется, правда, что нечем себя занять.
В дверь постучали. Вошла женщина, и в кабинете запахло хлоркой. На вошедшей было голубое детдомовское пальто, фланелевый халат и серый платок на плечах. Увидев сына, она бросилась к нему и прижала к себе.
— Не ля, Неля, спокойнее, — постучал карандашом Рюрик.
Женщина отпрянула, погасла и села на табурет.
— Вот мы и приехали к тебе, Неля, — бодро сказал Рон. — Врач говорит, что тобой доволен. Дело идет на поправку.
— Рон, забери меня отсюда, — прошептала Неля, глядя в пол. — Давай жить вместе, как раньше.
— Вот что, — Рон посерьезнел, — ты пока нездорова. Вот когда совсем поправишься, тогда я опять приеду к тебе, и мы поговорим. И потом… Ты же знаешь, что у меня другая семья.
— Неля, возьми сына, — распорядился Рюрик, — и посиди с ним в комнате свиданий, а мы с Роном побеседуем.
Мне показалось, что теперь Неля уже не посмеет коснуться сына. Так и вышло. Она первая пошла к двери, а мальчик нехотя поплелся за ней, опустив голову, ни на кого не глядя. Он ждал, когда все это кончится.
— Почему вы держите ее здесь, если она практически здорова? — спросила я, когда дверь за ними закрылась.
Рюрик достал большую конторскую книгу.
— Вот, смотрите. Наш запрос ее братьям в Горно-Алтайск. Мы предлагали, чтобы братья забрали ее к себе. Ответ: самим жить не на что. Нелю нельзя выписать, некуда. Нет у нее дома. И в Англию тоже нельзя: она ведь российская гражданка с просроченной визой. Вы на три дня приехали? Если хотите, я отпущу Нелю с вами в город. С условием, что вы мне ее обратно привезете, перед отъездом. Пусть пообщается с сыном: мать все-таки.
— Нет, нет, не надо. Ради бога, не говорите ей об этом. Она разволнуется, будет плакать. Мы ведь живем в гостинице, возвращаемся поздно, у нас большая программа.