Смуглое лицо Андра потемнело еще больше. После продолжительной паузы, к концу которой Андрей уже пожалел о сказанном, боевик сдержанно произнес:
«Что-то нам стало тесно вдвоем. Может, и в самом деле лучше на время разойтись?»
«Не знаю, — ответил Андрей, едва разжимая челюсти. — Надо подумать».
«Ну, ты думай, а я пока посплю, — решил Андр. — Завтра все обсудим».
Андр отключился, заснул почти мгновенно. Но на этот раз его ровное дыхание не помогло Андрею расслабиться.
Поговорили! — думал он обиженно. — Единственный человек рядом — куда уж ближе! — и то не можем договориться. Где же тогда рассчитывать на понимание? Эх, жизнь!..
В «кабинете» ему сегодня было зябко и неприкаянно, и даже райские забавы не соблазняли. Воссоединившись с телом, Андрей тяжело поднялся и поплелся в ванную, бережно неся искусанную руку. Кое-как перевязал ее, вернулся в комнату и включил магнитофон, игнорируя ночное время. Под музыку лучше думалось, а соседи потерпят — не все же ему одному…
Итак, размышлял Андрей, какая роль в игре этой приветливой садистки отводится мне? Наверняка я побывал в шкуре Отца с ее подачи, хотя за это она и покуражилась надо мной от души. Но откуда у нее эти сведения, и почему она снабжает ими меня? Что еще у нее в запасе?
Андрей вздохнул: как ни дорого обходится информация, но придется, видимо, наведаться к этой стерве еще разок-другой… третий… Только чуть погодя, когда придушу в себе зверя.
А ведь в каждом живет зверь, только не все об этом знают — не было случая проверить, слишком бестревожно живем, катимся по наезженной колее. Но зверь существует, он спит — годами, десятилетиями, и рано надеяться, что он околел. Потому что время от времени то одному, то другому из спокойно живущих приходится вступать со своим зверем в единоборство. И только тогда наконец выясняется, чего в нем больше — человеческого или звериного. И не дай бог, если казавшиеся ранее безобидными и даже полезными инстинкты вдруг затмевают рассудок и овладевают человеком целиком — будто вселившийся в него злой дух!..
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
Стэн не соврал: сегодняшняя гипнопрограмма разительно отличалась от предыдущих и длилась вдвое дольше, загрузив память Андра массой разнообразных сведений, положенных Старшему Служителю ордена Храма. Проснувшись, Андр произвел беглый обзор свежеприобретенных знаний, но, как и ожидалось, почти все было ему уже известно, а остальное доверия не вызывало. Впрочем, наверняка многое задержалось в подсознании и только ждало случая, чтобы проявиться — иногда самым неожиданным образом.
Наскоро прокрутив утренний ритуал: бодрящий массаж, душ, завтрак, — Андр поднялся лифтом в верхние этажи монастыря для предписанного гипнопрограммой представления магистру ордена.
Судя по всему, двойник еще спал, и беспокоить его Андр не решился, помня о том глупом споре, который они затеяли минувшей ночью, — простительном для вспыльчивого, самолюбивого Андрея, но уж никак не для битого жизнью боевика.
Магистр принял Андра немедленно, что не было типичным и потому настораживало. Сидя за массивным столом, под исполинским фотопортретом Отца, магистр до краев заполнял кресло своим необъятным оплывшим телом и улыбался гостю с такой теплотой, будто ждал этой встречи годы. Его лицо, странным образом сохранившее мужественные, твердые черты, было исполнено отеческой доброжелательности, и это тоже вызывало беспокойство. К чему расходовать эмоции на подчиненных?
— Садись, сынок, садись, — радушно сказал магистр, кивая на стул.
Андр покосился на громадную кошку, с неприятной заинтересованностью следившую за ним из-за угла, прошел к столу и сел напротив магистра.
— Вот и продвинулся ты в большие начальники, — продолжал храмовник. — Быстро, верно? Хе-хе… Рад за тебя, рад. Хотя это было и не просто.
Он замолчал в ожидании. И без подсказки Второго Андр догадался поблагодарить. Вряд ли это получилось у него достаточно сердечно, но магистр весело закивал:
— Не стоит, малыш, не стоит… Ты мне сразу приглянулся. Когда-то и я был таким же, — магистр покачал вросшей в шлем головой. — Старею, сынок, все мы стареем… хотя откуда тебе об этом знать? — Вздохнув, магистр осторожно взял с подноса пышное многослойное пирожное, в три приема умял его и запил из объемистого бокала, предусмотрительно поставленного под торчащий из столешницы кран. Потом навалился огромным брюхом на стол.
— Малыш, — заговорил он негромко, — я тебя покупаю. Видел, как ты дерешься — блеск! Ты всегда будешь со мной на выездах, станешь моей карающей рукой, моим щитом. Понимаешь ли, сынок, я нужен стране, нужен Отцу и очень не хотел бы, чтобы какой-нибудь безумец выпустил мне кишки. А ведь мне приходится много разъезжать — что делать, работа такая, жалеть себя не приходится.
Вознаградив себя за самоотверженность вторым пирожным, магистр уперся в Андра вопрошающим взглядом:
— Ну, что скажешь?
— Как насчет тренировок? — озабоченно спросил Андр.
Магистр откинулся в кресле, от души рассмеялся:
— Зачем тебе, дурачок? Ты и так в тройке лучших, а первым тебе не стать никогда, — он пожал жирными плечами. — Впрочем, в свободное от праведных забот время можешь упражняться в полное свое удовольствие!.. Если захочешь, конечно.
Весело расправившись с третьим пирожным, магистр продолжал:
— Забот у тебя, понятно, прибавится, но по труду и награда. Слыхал о Большой Отцовской Охоте?.. А ведь я могу поставить тебя на отбор Невест! — магистр почмокал, мечтательно щурясь. — Лучшее, конечно, Отцу, но и что перепадает нам за верную службу — это, я тебе скажу, сливки!
Похоже, магистр действительно очень нуждался в телохранителе. Когда-то, в первые годы Культа, он силой и жестокостью пробился к самым верхам, но с возрастом, утратив проворство, зато приумножив опыт и коварство, решился на то, что удивило бы многих. Ибо все были уверены, что уж магистр-то храмовников способен за себя постоять, иначе как он управится с охраной Отца? Впрочем, с этим магистр справлялся как раз неплохо, иначе не продержался бы столько лет на таком беспокойном посту.