Почти физически Он ощущал вокруг нарастание нестабильности, и все Его контрмеры не имели успеха. Появился новый, непредусмотренный Им фактор, игнорирующий все Его могущество и настойчиво пробивающий дорогу к неведомой, но наверняка губительной для Него цели.
Ждать больше нельзя, решил Он. Слишком велик риск. Экстремальная ситуация требует экстремальных действий.
4
Андр ходко бежал вдоль стены, сторонясь холодно пылающих нитей: интуитивно он понимал, что случайное к ним прикосновение убьет его мгновенно. Плотность амнезийного поля была здесь настолько велика, что даже Андр ощущал себя неуютно. Любой другой за секунды лишился бы памяти вместе с осторожностью и нашел бы смерть в ближайшем пучке.
Времени оставалось в обрез, и если Второй неверно угадал направление, то придется обежать минимум три четверти этого зала, о размерах которого можно судить лишь по едва заметной кривизне стен. Как ни странно, это было единственным, что его сейчас беспокоило.
Что-то произошло с ним за последние месяцы. Чем глубже погружался Андр в ненавистную среду, тем труднее становилось ориентироваться. На расстоянии все казалось понятным и контрастным, теперь же возникли оттенки, мир расцветился, запестрел, усложнился неимоверно. И сейчас он уже с трудом отличал друзей от врагов, поскольку казалось, что различия между ними скорее количественные. Неожиданно Андр понял, что та гнусная накипь, на которую опирался Отец во всех своих начинаниях, — вроде пронырливого обжоры Бруно или Стэна с его ненасытной нетерпеливой жадностью — опасна лишь в союзе с мерзостью в душах миллионов. И если прежде все черное в себе люди обозначали понятием «дьявол», то теперь оно воплотилось в фигуре Отца. Хотя и тот был скорее символом, поскольку не производил в людях низость, а лишь умело извлекал ее на поверхность — как вызывают джина. И можно было уничтожить вдохновителя и организатора этой системы скотства, но бороться с самой системой куда сложней. Можно отречься от самых отборных мерзавцев, но как отречься от того в себе, что созвучно их подлости? У всех была увечной психика, и сам Андр был одержим мстительной ненавистью, объектом которой стали все без исключения Служители. А сейчас выяснилось, что и среди них преобладают жертвы — достаточно вспомнить Киму, пытавшуюся уютом компенсировать одиночество, или великолепную Дейну, пресытившуюся даже коварством, бессознательно тоскующую по искренности. Андр сам не заметил, как ненависть его растворилась в несчастье народа. Наверное, он стал мудрее, за несколько месяцев одолев тот путь, на который у других уходят десятилетия, а иногда не хватает и жизни…
«Ага! — позлорадствовал объявившийся вдруг Андрей. — Дозреваешь? Самое время!»
«Есть новости?»
«Лучше б их не было: Отец решился на преждевременное опрокидывание Котлов. Похоже, мы его крепко пугнули».
«Зачем это ему?»
«Конечно, эффект будет не тот, но с Движением он покончит».
«Далеко еще мне?»
«Ближе, чем хотелось бы, — ответил Андрей. — Выждать бы, да некогда. Вечная гонка!»
«Уходишь?»
«Ты знаешь, что делать. А у меня свои проблемы, за меня их никто не решит. До связи!»
Снова Андрей кружил по узким, медленно пульсирующим норам громадного трехмерного лабиринта, но на этот раз без усилия проскальзывал в самые непролазные щели, не тревожа прикосновением чуткие стенки. То сбрасывая, то снова набирая скорость, он пролетал по темным проходам и все замечал, фиксировал, запоминал.
Устройство чудовищного сооружения было запутанно и чуждо — у Дейны все это строилось куда привычней, но и Андрей сейчас был другой, с неизмеримо возросшими возможностями, и сложность нового лабиринта его не пугала. Требовалось только время, чтобы разобраться досконально, но его-то как раз было в обрез.
На полном ходу Андрей пронизывал объемистые камеры памяти, доверху забитые тюками и ящиками, — раньше он считал их тупиками; находил глубоко укрытые и тщательно замаскированные нервные центры, похожие на спрутов, застывших в предчувствии агонии; брезгливо исследовал энергетические установки, зловонные и утробно урчащие, непрерывно всасывающие гигантскими раструбами эхо звучащих по всей стране воплей и даже совсем далекую и менее пронзительную боль, доносившуюся из-за пограничных Котлов; видел развесистые антенны телепатостанций; изумленно разглядывал не похожие ни на что конструкции, которые могли заведовать регенерационными либо наследственными функциями Отца.
Андрея начинало лихорадить, когда он пытался представить, какие грандиозные россыпи знаний сосредоточены в этом лабиринте, сколько уникальной, бесценной информации накоплено Отцом за тысячелетия скитаний и борьбы. Даже сейчас, когда душу Андрея жгла и корежила боль огромного числа людей, сконцентрированная здесь до почти осязаемой плотности, ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не задержаться у бесчисленных полок хотя бы на минуту, не пробежаться пальцами по корешкам древних томов, не заглянуть в эти громадные книги, обещавшие годы напряженного сладостного познания. Взамен Андрей должен был с целеустремленностью маньяка выискивать слабые места грандиозной машины, спешно готовиться к смертельной схватке с нею — и если бы не постоянное присутствие Страдания, затевать такое против этой сокровищницы казалось бы кощунством.
Андр едва не проскочил мимо заветной двери: по фактуре ее поверхность не отличалась от стены, и только едва заметные щели обозначали контуры. А остановили Андра рассыпанные по полу оплавленные остатки доспехов, принадлежность которых личной охране Отца угадывалась с трудом. Секундой позже Андр разглядел под доспехами легкие кучки пепла. Как видно, заподозрив неладное, Отец поспешил устроить большую чистку, следуя проверенному временем инквизиторскому девизу. И начал он с собственных телохранителей, что Андр, например, мог только приветствовать.