- Обычным кухонным ножом тоже можно убить, - добавил он как бы между прочим. – Поверь мне. Хочешь что-нибудь сказать?
- Хочу. Кончай спектакль, это какой-то дерьмовый прикол.
Желаемого эффекта Том добился и раскрыл карты:
- Теперь ты понимаешь, что чувствую я, когда ты устраиваешь свои бесконечные несмешные для меня приколы и шутки?
- Так это месть?
- Нет, это урок.
Том убрал руку с ножом и выпрямился, и Оскар скинул его с себя на постель, сказал:
- Педагог из тебя никакой – с наклонностями маньяка-убийцы.
- Ну, извини, - развёл руками Том, - у меня не такая богатая фантазия, как у тебя. Но, согласись, эффектно получилось и действенно. Ты поверил, - он заулыбался и дружественно похлопал Оскара по плечу.
Но Шулейман его весёлости не разделял, повторил:
- Вообще не смешно. Никогда больше так не делай. Юмор – это не твоё.
- Не соглашусь с тобой. Мне было весело. Говорю же – теперь ты понимаешь, каково мне?
Оскар непроизвольно мимолётно скривил губы. Мстительность… Как же не хотелось, чтобы это качество появлялось в Томе. Или это он так играет? Чёрт побери, не понять!
И ещё он кое-что понял – Том не в первый раз шутит на тему его смерти. Раньше, даже в самые лютые моменты их взаимоотношений, ни словом в эту сторону не обмолвливался, не считая того, что хотел убить за ту ночь по принуждению, но и тогда он не говорил и ничего не сделал, а только подумал, потом ещё и плакал от счастья, что он, Оскар, живой. А теперь – слишком часто, даже не прикладывая усилий, Оскар мог вспомнить три таких шутки за последнее время, таких, что – в лоб.
Это осознание не могло быть приятным.
В придачу, привязываясь к нелёгкой теме размышлений, вспомнилось, что у Джерри были все причины его не любить. Да Том так и сказал однажды прямым текстом: «Ты не нравился Джерри». Джерри, Шулейман не сомневался в этом, с удовольствием всадил бы ему нож в спину (или не в спину), если бы не понимал, какова будет расплата и что она в любом случае найдёт его.
А Том, Том понимает это?
Оскар внимательно, изучающе посмотрел на Тома и спросил:
- Что дальше? Я однажды проснусь с дулом во рту?
- Нет. Раз ты сказал, будет неинтересно, эффекта неожиданности не получится. Хотя…
Том не договорил, в глазах его вновь вспыхнул лукавый огонь, делающий взгляд тёмных глаз нездорово блестящим. Он заговорщически улыбнулся и убежал из комнаты, и вернулся с пистолетом в руке. Направил его на Оскара, в грудь ему.
Шулейман рефлекторно поднял руки и звучно потребовал:
- Пистолет положи, полудурок.
Поведение Тома раздражало до трясучки, раздирало нервы. Потому что непонятно, чего от него ожидать! Может же и шмальнуть, не со зла – по приколу, по глупости, случайно, в конце концов. Или со зла, и с улыбкой на губах. Как идеальный психопат.
Вариант «со зла» Оскар не рассматривал. А остальные заставляли нервничать, потому что это очень в духе Тома: сделать дурость и потом плакать.
- Боишься? – с улыбкой поинтересовался в ответ Том, не опуская оружия.
- Давай я направлю на тебя ствол и посмотрим, испугаешься ли ты.
- Не испугаюсь, - без капли сомнения ответил Том. – Я знаю, что ты в меня никогда не выстрелишь.
«С-сука…», - прошипел про себя Шулейман.
Нехорошая какая-то ситуация сложилась. Том уверен в своей неприкосновенности и безопасности, что развязывает ему руки и позволяет наглеть и творить, что вздумается. А он, Оскар, ни в чём не уверен.
- Положи пистолет, - повторно потребовал Оскар и указал на прикроватную тумбочку.
- Да он не заряжен! – весело и звонко признался Том, перестав держать его на мушке, взмахнув пистолетом.
- Положи.
- Он не может выстрелить, нечем. Чего ты боишься?
- Ты меня слышишь плохо?
- А так?
Том вскинул руку и упёр дуло в висок, продолжал улыбаться широко, ярко. Он же знал, что не врёт – пуль в обойме нет, он и так это помнил, а ещё проверил.
- Опусти пистолет, недоразумение, - проговорил Оскар, буравя его взглядом.