Том вздохнул, потёр лицо и подпёр ладонью челюсть.
- Когда всё хорошо, всегда хочется большего, - сказал в ответ Кристиан. - И только когда плохо, именно тогда человек понимает, что ему на самом деле нужно.
Том удивлённо посмотрел на отца. Он не в первый раз столкнулся с тем, что Кристиан умеет говорить поразительно мудрые вещи простым языком.
- Том, я не пытаюсь повлиять на твоё решение. Но я хочу поделиться с тобой своими наблюдениями. Насмотревшись на родственников, друзей, знакомых и коллег, я пришёл к выводу, что настоящая любовь – та, которая способна прожить до смерти, случается уже в зрелом возрасте, когда за спиной многое, в том числе первый или первые браки. И я считал, что мне повезло, потому что я обрёл её в молодости. Со стороны не виднее, когда дело касается отношений, но я считаю, что тебе тоже повезло.
- Да, мне повезло, - Том улыбнулся их словам, своим мыслям, чувствам, памяти. – И дело не в огромной шикарной квартире, не в личном самолёте, на котором я могу летать, и не во всём остальном. Я только недавно, благодаря тому, что мне об этом говорили, задумался о том, что я вроде как вытянул счастливый билет. Оскар непростой человек, но мне с ним удивительно просто.
Отчего-то всплыло в памяти, как Оскар впервые взял его с собой на отдых. Пускай тогда Тому было плохо, сейчас эти воспоминания воспринималась светлыми и вызывали улыбку. И другие моменты вспомнились – целая прошлая жизнь, продолжающаяся в настоящем. Как Оскар грел его собой, когда он перемёрз и заболел; как Оскар кормил его с ложечки (невероятно!), пусть его и не хватило надолго; как устроил ему клинику на дому. Как Оскар взял его с собой в клуб и велел говорить всем, что они вместе, чтобы ни у кого не возникало вопросов и его, Тома, никто не тронул; как они в первый раз изображали пару перед отцом Оскара и целовались по договорённости, и Тому не было особо противно и страшно. Как Оскар успокоил его, когда Том впал в истерику прошлым летом; как Оскар позволял ему каждую ночь спать с ним в его кровати. Как в самый острый момент Оскар вступился за него перед своими друзьями и поставил их на место. Как Оскар лечил его в центре: шпынял, унижал, хватал, но тем самым вытянул из трясины, из которой Том не выбрался бы сам, и заставил хоть как-то двигаться; как Оскар заставлял его делать разминку в палате всё в том же центре (сейчас смешно вспоминать); как Оскар плевать на него хотел, но не оставил одного и от насильника, и не просто охрану позвал, а без промедления вмешался сам и врезал злодею, которого Том по глупости считал другом.
С ним Том разделил самое важное и самое страшное – убийство своих насильников…
И пусть обратиться к нему было приказом Джерри, Том чувствовал, что дело в том, что это был именно Оскар.
Он зажрался, ослеплённый всеобъемлющим счастьем, и захотел чего-то, кого-то ещё. Он забыл о том, кто ему был нужен, когда было плохо. Забыл, что ему нужен был только Оскар – не как единственный человек в его жизни, а как единственный и неповторимый. По иронии судьбы Оскар был единственным, про кого Том не думал с дебильным блеском в глазах «мы можем стать друзьями», он не замахивался так высоко. Но Оскар стал самым близким, важным – как вторая половина, неотъемлемая часть жизни, с которой твоя жизнь накрепко переплетена. Они так и не стали друзьями, но стали чем-то куда большим.
Оскар не привлекает Тома как мужчина и как женщина, потому что на женщину он не похож ни под каким углом. Не привлекает, не нравится как человек. Но Оскар нужен ему – как Оскар. Оскар нравится ему – как Оскар.
Он – потому что он. Он! Он! Он!..
Его имя для Тома – это что-то нарицательное. «Это Оскар» – и нет никаких вопросов.
Том улыбнулся собственным мыслям.
Его вдруг осенило. В тот раз, когда воображал на месте Оскара в его жизни кого-то другого, Том представлял Даниэля – с характером Оскара, с его повадками. Иначе бы просто не сложилось, начиная с того, что другой человек не расшевелил его в центре. Получается, под любую внешность положи личность Оскара, и этот человек будет для него особенным. А внешность Оскара никогда и не имела значения для Тома.
Том только сейчас это понял. Понял, что думал об Оскаре с другим лицом. И понял, что, поставь он кого угодно на место Оскара, это всё равно будет Оскар, потому что никто другой не может быть. С кем-то другим могло тоже сложиться удачно, но ни с кем другим не получилось бы того, что получилось у них.