- Я собираюсь рассказать всё Оскару, но позже. Я не хочу, чтобы ему было больно. Я ошибся, знаю, много раз ошибся, не считая это ошибкой, но сегодня я понял, что хочу быть только с Оскаром. Не говорите ему, пожалуйста, я сам всё расскажу.
- Не расскажу, - кивнул Эдвин. – И ты тоже не расскажешь.
Том недоверчиво, с внутренним напряжением посмотрел на него:
- Вы хотите, чтобы я скрывал это?
- У тебя не будет возможности рассказать. Вы с Оскаром больше никогда не увидитесь.
У Тома появилось жуткое, невозможное, нереальное предположение, от которого проняло холодом до кончиков пальцев.
- Куда мы едем? – повторил он.
- Далеко. Можешь не беспокоиться о том, как будешь возвращаться.
Том не мог поверить в то, что хотел сказать, и от нереальности и одновременно кристальной реальности этого ужаса закружилась голова.
- Вы собираетесь меня убить?
- Не собираюсь, - спокойно ответил Эдвин и взглянул на Тома. – Я убью.
Том дёрнулся к дверце. Эдвин схватил его за плечо, вдавливая пальцы под ключицу, отчего от плеча Тома вниз потекла парализующая, пронзительная боль. Том сумел только проскулить под его рукой и замер. Эдвин дёрнул его за плечо, возвращая на место.
- Без глупостей, Том. Мне незачем тебя беречь. Ты ведь не хочешь продолжать путь с пулей в боку?
Том, зажмурившись, замотал головой. Диафрагму сводило от рыданий, которые не прорывались наружу. Это нереально, нереально, нереально! Ему было до безумного страшно, но при этом сознание оставалось поразительно ясным. Страшно, потому что он снова добровольно сел в машину к тому, кто не желает ему добра. Потому что Эдвин, свой человек, обернулся хладнокровным палачом. Потому что он не представлял, что ему делать.
Это был не тот страх, что в машине неудавшегося насильника. Том понимал, что его никто не будет истязать. Но знать, что умрёшь без мучений, не менее страшно, чем мучиться, зная, что рано или поздно твои страдания окончатся смертью. Когда страданий слишком много, смерть видится избавлением, Том помнил, как это было в подвале. А сейчас – так хочется жить! Всегда хотелось глубоко-глубоко внутри, иначе бы он не выживал там, где невозможно выжить. И сейчас хотелось особенно сильно. Том не мог ни смириться, ни поверить, ни представить, что умрёт сегодня. Не умрёт, нет. Но у Эдвина на этот счёт были другие соображения, а его желание жить – не в счёт.
- Вы же помогали мне? Вы работаете на Оскара, как вы можете так поступить со мной? – срывающимся голосом проговорил Том.
- Вот именно – я работаю на Оскара и Пальтиэля. Оскар мне как сын и я не допущу, чтобы кто-то ему навредил. Не думай, что я твой друг, потому что я помог тебе. Я помог, потому что меня попросил об этом Оскар.
Эдвин выдержал паузу и посмотрел на Тома:
- Раз уж мы затронули эту тему – кем на самом деле были те мужчины?
Том округлил глаза в истовом неприятном недоумении.
- В смысле? Они же… Вы же знаете…
- Понятно, - прервал его Эдвин. – Не хочешь сознаваться, не надо. Это уже неважно.
Воцарилось глухое, мёртвое – как страшно от этого сравнения – молчание. Том исподволь поглядывал по сторонам, ища пути отступления и спасения. Но выход из машины один – через дверь или окно наружу. На светофоре можно было бы выскочить, не будут же по нему стрелять на глазах у прохожих или скручивать и заталкивать обратно? Но есть одно «но» - двери заблокированы…
- Без глупостей, - сухо повторил Эдвин, непонятно как увидев, что делает Том, не смотря на него. – Если будешь совершать лишние движения, я тебя оглушу.
- Как я могу сидеть спокойно, если вы везёте меня убивать? Или это такая шутка?
- Это не шутка. Не беспокойся, больно не будет, ты ничего не почувствуешь.
Эдвин планировал выстрелить в затылок, и у него уже был готов план, куда деть тело, чтобы его никто никогда не нашёл. Можно было всё устроить красивее, но у него было времени на то, чтобы такое организовать. Поэтому Том просто исчезнет. А если тело когда-нибудь найдут, то не смогут провести ниточку к нему, Эдвину. Он специально для этого случая взял пистолет марки и типа, которым не пользовался никто у Шулейманов по причине неудобства в целях, преследуемых службой безопасности. Но зато таких оружием пользовались многие, многие, многие другие, начиная от городских бандитов-непрофессионалов и заканчивая структурами некоторых людей, которые как раз не являлись друзьями Пальтиэля и вместе с ним Оскара и вполне могли, как это часто делается, нанести удар по слабому месту – по любовнику.