- Ты опаснее, чем я думал, - проговорил Эдвин, пристально, жёстко глядя Тому в глаза. – Что ж, ты выиграл время.
Он отпустил руку Тома и, нажав кнопку на панели, сказал водителю:
- Разворачивай. Домой к Оскару.
Том только сейчас выдохнул. И только сейчас почувствовал, как безумно частит у него сердце. Он справился, он снова выжил. Но смотреть на Эдвина всё равно было страшно и иррационально стыдно.
Дорога обратно прошла в полном молчании. Эдвин был поражён, но поразила его не столько изворотливость Тома, сколько степень его наглости. Он заранее прикинул, какими способами Том может попытаться спасти свою шкуру, чтобы пресечь любую возможность выкрутиться, но такого поступка он не предвидел. При всём желании подумать обо всех вариантах, ему такое не пришло в голову.
Будучи уличённым в измене, обратиться за помощью к тому, кому изменил. Это какую наглость надо иметь, чтобы так поступить?
Но это не конец. Том выиграл раунд, но не игру. Недолго ему осталось праздновать победу. Эдвин, раз не получилось избавиться от овечки, был твёрдо намерен раскрыть Оскару глаза на то, кого он пригрел. Оскар такого не потерпит. А дальше всё будет зависеть от овечки: если у Тома хватит ума не пытаться вернуть Оскара, то будет жить, если не хватит, придётся помочь ему исчезнуть.
- Не пытайся убежать, - сказал Эдвин, когда они вышли на улицу.
Том развернулся к нему с искренним непониманием:
- Я здесь живу. Зачем мне убегать?
- Мало ли. Иди.
Как Эдвину надоел этот вид невинной овечки… Интересно, на что Том рассчитывает, продолжая играть? Думает, Оскар простит ему всё за красивые глаза? Одного трахает, другому, кому выгодно, подставляет зад. Редкостная дрянь. Ещё и невинность и неразумность корчит до конца.
До лифта шли молча, в нём ехали тоже; Том смотрел в пол. Дверь Оскар открыл заранее. С каждым шагом Том шёл всё медленнее, врастал в пол, едва не начал упираться, но всё без единого звука. Ему было страшно представать перед Оскаром. Страшно до постепенно замирающего дыхания и болезненно чётких, гулких ударов сердца.
- Заходи, - Эдвин втолкнул Тома в гостиную.
Том и так не собирался сопротивляться, не решился бы и по инерции прошёл вперёд. Он увидел Оскара лишь мельком, прежде чем снова опустил голову и вперил взгляд в пол, но и этого взгляда длиною в секунду хватило для того, чтобы захотеть умереть.
Преступление и наказание и обличение. Момент X, в котором сошлись все линии, настал.
Том не рассчитывал и не надеялся на то, что Эдвин не расскажет про него. Расскажет, он дал это понять всем своим поведением. И Оскар поверит. Поверит, потому что это правда.
Можно начинать обратный отсчёт до конца. Сейчас Эдвин скажет: «Том тебе изменяет, он полтора месяца спал с Марселем за твоей спиной», и всё пойдёт прахом. Закончится их с Оскаром счастливая жизнь. Хочет он того или нет, но перевернётся страница его истории, и в новой главе Оскара уже не будет.
Счастливая жизнь… Тому стало так больно от понимания, что через считанные минуты он всё потеряет, что хоть плачь. Потеряет дом – единственное место в мире, которое он без сомнения называет своим домом, потому что так чувствует. Потеряет человека, который, он понял сегодня, всё-таки особенный, который нужен ему. Понял и хотел всё исправить. Он ведь хотел…
Но слишком поздно. Он изменял и лгал, и хуже самой физической неверности то, что он говорил, как вёл себя. Он обманывал, смотрел в глаза и обманывал, играл…
Всё это были не мысли, а чувства. А чувствам достаточно одного мига, чтобы развернуться внутри и прожить целую жизнь.
- Отчего так грубо? – поинтересовался у Эдвина Шулейман, вальяжно восседающий в центре дивана.
- Сам расскажешь? – Эдвин дёрнул Тома за локоть.
Том молчал, смотрел в пол, втянул голову в плечи. Уходят последние секунды.
Том закрыл глаза. Просто моргнул чуть дольше обычного, как ни хотелось не поднимать веки. Он не мог позволить себе разводить драму – доигрался уже. Он должен принять реальность без слёз и ужимок, даже если ужимки идут от сердца.
Оскар никак не отреагировал на грубость Эдвина, выглядел как образчик завидного пофигистического спокойствия и лишь неторопливо перевёл взгляд с Эдвина на Тома и обратно.