- Том тебе изменяет, - сказал Эдвин, внутри испытывая радость и удовлетворение от того, что настал момент обличения гадины. – Уже полтора месяца.
Отсчёт окончен. Время вышло. Том буквально чувствовал, как через всё настоящее пролегает трещина глубиной с бездну, разделяющая жизнь на «до» и «после», и его окутывает безвоздушный вакуум, в котором каждый вдох причиняет боль. В груди глухой стук, перед глазами пол и собственные ступни.
Том хотел поднять голову, чтобы принять последствия своих действий с достоинством, которого ему не хватало, когда он эти действия совершал. Но он не мог заставить себя это сделать, не находил сил. Ему было слишком стыдно, слишком страшно, слишком больно.
О чём он думал, когда решил позвонить Оскару? Позвонить с сигналом S.O.S человеку, которого предал, обманывал, понимая, что всё вскроется. Ответ прост – ни о чём, Том хотел выжить. Когда жизнь под угрозой, сознание сужается до точки – выжить. Любым способом. В такие моменты нет мыслей, ничего не имеет значения, кроме этой конечной цели. То же самое Том пережил на улицах Хельсинки, когда понял, что ещё немного, и он просто упадёт без сил и вскоре замёрзнет насмерть. Тогда он позвонил Оскару, и Оскар его спас. Сегодня он снова увидел в звонке Оскару единственный способ уйти от смерти. Оскар снова спас.
В машине Том не думал. Но теперь мысли были…
Сейчас Оскар ответит и…
- С Марселем? – с прежним расслабленным спокойствием поинтересовался Оскар.
Эдвина немного покоробил его тон, но он не подал об этом вида и ответил:
- Да.
- Я в курсе.
Эдвин открыл рот и завис, потому что до него с опозданием дошло сказанное Оскаром. Том вскинул голову и изумлённо уставился на Оскара. Эдвин, стоявший рядом с ним, этого не заметил, потому что был не менее поражён и дезориентирован.
- Ты знаешь? – переспросил Эдвин.
- Да. Как я могу быть не в курсе, если это была моя идея? – Шулейман развёл руками и откинулся на спинку дивана. – Все эти зажатые отношения с кучей правил, написанных непонятно кем, не по мне. Отношения с определённой степенью свободы куда здоровее и долговечнее. К тому же мне нравится мысль, что Том трахается с кем-то там и возвращается ко мне. В конце концов, ему тоже иногда нужно быть мужчиной, а со мной, сам понимаешь, это не получается. Я одобрил Марселя. Он нормальный парень, безопасный. Думаю как-нибудь позвать его к нам третьим. Вот только не уверен, что он выдержит двоих, потому что с ним и я, и Том будем в активной роли.
Эдвин почувствовал, что ему нужно сесть, настолько его выбили из колеи слова Оскара, они перевернули его видение ситуации с ног на голову, разбили вдребезги, спутали всё в голове. Но он не сел.
До этого Том думал, что Оскар – или он сам – бредит, настолько сумасшедшим образом не сочеталось то, что он говорит, с тем, как он должен был себя вести в настоящей ситуации. Но сейчас Том понял, что – Оскар покрывает его перед Эдвином.
Тому захотелось провалиться сквозь землю. Желательно сразу в ад. Потому что в аду ему и место. Он изменял. Он обманывал. Он, когда уже был неверен, истерику развёл, доказывая, что не изменяет. Бил себя в грудь «я никогда!» и Оскара выставлял виноватым. Переводя стрелки, обвинял Оскара в том, что он о нём плохо думает, раз считает, что он, Том, на такое способен. Он лгал, лгал, лгал… Спал с другим и лгал, играл – вёл себя как последняя дрянь.
И сейчас, когда всё вскрылось, Оскар, и бровью не поведя, помогает ему. Том не питал надежд по поводу «потом», не обманывался. Это всего лишь спектакль для Эдвина, а потом они поговорят по-настоящему, или не поговорят. Но то, что Оскар это делал, всё равно говорило о многом и стоило очень дорого.
Хотелось крикнуть: «Хватит! Не прикрывай меня! Я виноват! Я заслуживаю наказания!». Но Том не смел и рта раскрыть. Оскар всегда знает, что делает, не хватало ему ещё и это испортить.
Эдвин был растерян и почти разбит. Но, пусть с некоторым опозданием, но в нём сработала внимательность, и он произнёс:
- Если так, то почему Том не сказал мне об этом? И почему сейчас молчит и глаз не поднимает? – Эдвин посмотрел на Тома и снова на Оскара.
- Том, на минуточку, глубоко травмированный человек с тяжёлым психическим расстройством в прошлом, находящийся в процессе реабилитации. Он сейчас живёт как здоровый, нормальный человек, но, стоит применить к нему хоть какое-то насилие, его отбрасывает назад. Ты и здесь, в моей квартире, толкнул его. Уверен, в машине ты тоже не был с ним ласков и дружелюбен. И чего ты ожидал? – Шулейман в упор посмотрел на Эдвина.