Взгляд почерневший и ожесточившийся, непробиваемый, предупреждающий. Чужой взгляд.
Оскар не позволил этому взгляду и всему остальному себя поколебать.
- Я не бью тебя, а успокаиваю, - ровно ответил он, не отводя своего взгляда.
Внешне был совершенно спокоен. А морально и физически был готов к эскалации конфликта и тому, что ему придётся принимать меры. Не знал в настоящей секунде, что именно будет предпринимать, но не сомневался в себе и ни капли не нервничал. Всяких психических состояний Оскар не боялся и обращаться с ними умел. Взял на заметку, что пистолет валяется на полу, теперь точно пустой, а нож лежит ближе к нему, чуть что он первым успеет до него дотянуться и зашвырнуть подальше.
Но никакие меры не понадобились. Том снова две секунды сидел, замерши, несколько раз моргнул, и взгляд его смягчился, стал прежним, обычным.
- В самом деле, чего это я… - пробормотал он, отведя глаза, вяло заёрзал на кровати. – Я лягу сейчас спать, хорошо? – исподволь глянул на Оскара.
Давно уже не спрашивал согласия спать с ним, в этом не было необходимости, но сейчас почувствовал её и одновременно не нуждался в ответе. Боялся услышать отрицательный ответ, поскольку Оскар имеет право – и это очень в его стиле – погнать его за дурное поведение, отправить спать в одиночестве в холодной постели.
Не дожидаясь ответа, который Шулейман и не собирался давать, Том, не поднимаясь, разделся до трусов, кучкой бросив одежду на пол, чего обычно не делал. Сдвинул верхнее покрывало к изножью и, забравшись под одеяло, лёг на бок. Глаза не закрывал.
Тоже пропустив посещение ванной и все вечерние гигиенические процедуры, Оскар снял одежду и лёг, выключил свет. Всё в молчании.
Том хотел, чтобы Оскар обнял его, но не решался попросить или хотя бы придвинуться к нему. И Шулейман обнял, лёг рядом и обнял со спины, оплетя руками поперёк живота. Том вцепился в одну из его рук с отчаянием утопающего и истовой, но тихой сердечной благодарностью. Как в спасательный круг, единственный оплот незыблемой стабильности в его изменчивом мирке, который вдруг вновь зашатался, когда Том того совсем не ждал. Внутри двигались тектонические плиты, и твердь под ногами могла вовсе исчезнуть, или мог провалиться в один из разломов.
- Оскар, прости меня, - подал голос Том, нарушая молчание, которое сейчас давило, расстраивало и пугало. – Ты прав, у меня проблемы с чувством юмора. Я просто не понимаю, что смешно, а что нет, что можно, а что нельзя. Тормози меня, если вдруг я снова какую-то дурь творить начну.
- Проехали.
Том помолчал и снова заговорил в темноту:
- Но зато теперь я точно знаю, что важен для тебя и что, если со мной что-то случится, ты придёшь мне на помощь.
- А до этого ты сомневался? – усмехнулся у него за спиной Шулейман.
От этой усмешки в затылок у Тома отлегло от сердца. Потому что, раз Оскар вернулся к своей обычной манере речи, значит, всё налаживается, всё хорошо и не испорчено безвозвратно.
- Не сомневался, - ответил он. – Но когда на практике убеждаешься – это другое.
- Кто, по-твоему, тебе первую помощь оказывал до приезда скорой, когда ты себе нож в грудь всадил?
Том удивлённо выгнул брови и, привстав на локте, обернулся через плечо. Как будто они могли что-то видеть в темноте, к которой ещё не привыкли глаза.
- Ты? – спросил он.
- Да, я. Слышал бы ты, как я на тебя тогда ругался, и я весь перемазался в твоей крови и к приезду скорой выглядел так, словно это я тебя убить пытался и заодно расчленить. Мне потом ещё долго вспоминались и виделись эти кровавые картины, когда заходил на кухню.
Том полностью развернулся лицом к Оскару и прильнул к нему, тихо сказал:
- Спасибо.
Помолчав, Том продолжил, размышляя вслух:
- Получается, ты снова спас мне жизнь. Я бы второй раз спустил курок, если бы ты не повалил меня, потому что был уверен, что патронов нет, и эта пуля досталась бы моей голове. А ты как чувствовал, не дал мне этого сделать.
Шулейман вновь усмехнулся:
- Видимо, у меня всё-таки имеются некие экстраординарные способности, - проговорил он, снова обняв Тома, гладил его по волосам, по спине.
Том опустил голову к его груди, выводил подушечками пальцев на груди простенькие узоры, в основном линии, прямые и не очень.