Эта пустота быстро стянется – он и не такое переживал, это точно переживёт. Но сейчас тоска и обида – просто обида, не на кого-то конкретного - подступали к горлу и сжимали его.
Том больше не сомневался в своём отношении к Оскару, он нужнее самых нужных, самый важный, самый близкий, самый, самый, самый. Но Марсель тоже был ему нужен, иначе, не так кардинально, и без него мир не рухнет, но тоже нужен. Оскар – это основа, центр, Солнце. Но Тому нужны были ещё какие-то планеты в своей галактике, чтобы она была настоящей, полноценной.
Он бы не страдал, если бы они с Марселем со временем потеряли друг к другу интерес и естественным образом прекратили общение. Но то, как получилось, было слишком резко, несправедливо. В их отношения вмешались снаружи. С этим тяжело было смириться – с тем, что раз, и всё, и это причиняло боль.
Через полчаса к Тому зашёл Оскар. Том слышал, как открывается дверь, и понимал, кто пришёл – точно не Жазель, а кроме неё оставался только один вариант, но не успел и не захотел делать вид, что всё в порядке. Он по-прежнему, ссутулившись, сидел на краю кровати с телефоном в руках, экран которого давно погас.
- По какому поводу страдаешь? – поинтересовался Шулейман, подойдя к нему и сложив руки на груди.
У Тома промелькнула мысль, что, может, не стоит обсуждать с Оскаром Марселя и свои чувства, связанные с ним – после того, как всё вскрылось, точно не стоит. Но он не захотел таиться.
- У меня снова ноль друзей, - с грустной улыбкой сказал Том, крутя в руках мобильник.
- А подробнее?
Том тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и пересказал разговор с Марселем: поведал про визит к нему Эдвина, про то, что Марсель боится, и поэтому их дружбе пришёл конец.
Оскар выслушал его и фыркнул:
- И нужен тебе такой трус? – он сел рядом и посмотрел на Тома.
- Бояться не зазорно, - ответил Том, не защищая Марселя, но объясняя, как он думает. – Мне тоже было страшно, когда за меня взялся Эдвин. Но у меня есть ты, а у Марселя тебя нет, его некому защитить.
- И кто в этом виноват?
- Никто. Я просто говорю, что понимаю его чувства.
- Тогда почему страдаешь?
Том пожал плечами и, не поднимая головы, ответил:
- Потому что он мой единственный друг… Был, - Том начал нервно крутить, заламывать пальцы. - Я переживу это, и наверняка у меня будут другие друзья, но мне бы не хотелось его терять.
Он повернулся к Оскару, подсел ближе и обнял, уткнувшись носом в основание шеи.
- Странно говорить об этом с тобой… И я боюсь, что зря это делаю, что ты подумаешь, что я снова играю – или что у меня нет совести. Пожалуйста, не думай так, я не хочу тебя задеть и не хочу показать, что кто-то мне нужен, а ты нет. Это совсем не так.
- Поразительный ты человек, - усмехнулся Шулейман, обнявший его в ответ одной рукой. – То творишь то, за что должно быть стыдно, и тебе ни капли ни стыдно. То боишься лишнее слово сказать, чтобы не обидеть. Хоть я и знаю, почему так происходит, не удивляться всё равно не получается.
- Мне было стыдно, - Том поднял голову и немного ослабил объятия, но не убрал руки. – Стыдно и очень страшно, когда я стоял перед тобой в гостиной и думал, что это конец, в котором только я сам виноват.
Он, тихо, протяжно вздохнув, отпустил Оскара и отсел на прежнее место.
- И сейчас мне тоже стыдно, - добавил Том, не смотря на Оскара. – Стыдно за то, что я говорю тебе это всё.
- Думаешь, правильнее делать вид, что ничего не было, Марселя не существует, и ты ничего не чувствуешь? – Шулейман подпёр кулаком голову и пытливо смотрел на Тома.
- Наверное, - неуверенно ответил Том, пожав плечами. – По первым двум пунктам точно лучше молчать. А о чувствах… - он задумался. – О чувствах тоже лучше не говорить, потому что они прямо связаны с первыми двумя пунктами.
- Пункты, пункты… - передразнил его Оскар. – Называй вещи своими именами. Вот скажи, чего ты сейчас хочешь? Не увиливай и не бойся. Говори.
- Я хочу, чтобы Марсель остался моим другом, - вздохнув, сказал Том и, посмотрев на Оскара, уточнил, подчеркнул: - Именно другом.