Ему было неловко, но Оскар сказал говорить прямо, поэтому он пересилил себя и произнёс:
- У нас хорошо получалось дружить, мне не с чем сравнивать, но мне так кажется, и со своей стороны я так чувствую. Марсель говорил, что ему тоже со мной легко и хорошо. А вот всё остальное у нас получалось так себе, - Том почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не остановился. – С ним в постели мне было не так, как с тобой, совсем не так.
- А, так ты выбрал меня, потому что я в постели лучше? – издеваясь, спросил Шулейман.
Том не понял его интонацию и воскликнул почти испуганно:
- Нет! Для меня это вообще не имеет значения, - он мотнул головой.
Он поймал выразительный снисходительный взгляд Оскара и нехотя признал:
- Ладно, имеет значение. Именно после секса я впервые задумался, что делаю что-то не то и что он – не ты.
Том выдержал короткую паузу и, внимательно, с осторожностью посмотрев на Оскара, спросил:
- Мне замолчать?
- Пока что мне нравится то, что ты говоришь. Продолжай.
- О чём я говорил?
- О том, что после неудачного секса ты задумался.
- Он не был неудачным, - качнул головой Том. – Он был не таким. Ещё я хотел сказать, что с тобой не в сексе дело. Мы начали заниматься им относительно недавно, а до этого я даже думать о нём боялся, но моё отношение к тебе было таким же – я выбирал тебя. И если мы перестанем им заниматься, я останусь с тобой, и моё отношение к тебе не изменится.
Том помолчал, закусив губы, и спросил:
- Ты ведь и не сомневался в том, что лучше в этом плане?
Шулейман уклончиво пожал плечами, тем не менее, не пытаясь сделать не такое самодовольное выражение лица.
- Ты знал! – воскликнул Том и ударил его ладонью по плечу. – По глазам вижу!
Он улыбался и уже забыл о том, с чего вообще начался разговор. У Оскара был бесспорный талант отвлекать его – он сумел выдернуть его из полной безжизненной апатии, в которой Том пребывал в центре после всех известий и открытия памяти о подвале; ему под силу совладать с любым его состоянием, а тут всего лишь умеренная хандра.
- Мало ли, - вновь пожал плечами Оскар. – Кто знает, какие у него таланты – должны же быть хоть какие-то.
- У тебя уникальная способность принижать людей, - покачал головой Том.
- Я говорю правду. Он не может похвастаться ничем хоть сколько-нибудь выдающимся.
- Когда-то я тебе уже говорил – не всем повезло родиться так, как ты.
- Ну да, некоторым повезло примазаться к тем, кто родился так, как я, - Шулейман ухмыльнулся и, подсев к Тому, обнял его за талию.
- Я к тебе не примазывался, - важно поправил его Том. – Ты сам позвал меня.
- Почему-то мне вспоминаются фильмы ужасов, где в дом добровольно приглашают какую-то неведомую хрень, а потом не могут от неё избавиться…
- Хочешь от меня избавиться? – Том выгнул бровь и повернул к Оскару голову. – Не дождёшься. Неведомая хрень с тобой навеки.
Шулейман усмехнулся и, крепко взяв Тома за шею сзади, потянув к себе, на секунду прижался лбом к его лбу. Его от души позабавило, что Том поддержал тему, и глубоко внутри было приятно, потому что Том сказал: «Я с тобой навеки».
А Тому понравился этот его жест. Какой-то части него – не этой и не той – нравилось, что Оскар может вот так по-хозяйски, по беспрекословному праву сильного сгрести его, и не делает вид, что они равны. Странная эта часть, алогичная, потому что ему нравится быть сильным, но, кажется, и слабым тоже.
- Вечно я вряд ли буду жить, - сказал Оскар. – Но лет девяносто планирую. Так что, если ты не передумаешь, мучиться мне ещё долго.
Том резко свалил его на спину и упёрся руками в плечи, нависая сверху.
- Как я могу от тебя уйти?! – эмоционально произнёс он. – Никто не умеет обходиться со мной так, как умеешь ты. Я же без тебя впаду в депрессию, не найду из неё выхода и сопьюсь. Или впаду, не найду, пойду гулять ночью, чтобы проветрить голову, и меня убьют, изнасилуют и покалечат.
- Ага, именно в этом порядке.
Том лёг на Оскара и, погрустнев и водя пальцем по его плечу, сказал: