- Значит, ты не должен сомневаться в моих решениях, - заключил Оскар. – Всё, хватит об этом, я от своего решения не отступлюсь.
- Ты не можешь так со мной поступить.
- Могу.
- Это… Это негуманно! – отчаянно, не зная уже, чем крыть и что сказать, воскликнул Том.
- Я вообще не сторонник гуманных методов. Ты должен знать это как никто другой, - с ухмылкой ответил Шулейман и, не видя смысла в продолжении этого разговора, вышел с кухни.
Том быстро вышел за ним и, переменив тактику, сложив руки на груди, с намёком произнёс:
- Ты помнишь, что у меня есть оружие, которым я умею пользоваться?
- Помню, - Оскар остановился и обернулся. – Я его перепрятал.
- Что? – опешил Том.
- Я предусмотрительный, - разведя руками, пожал плечами Оскар, и пошёл дальше.
Том пару секунд стоял на месте с приоткрытым от растерянности ртом, потому что его разбили по всем фронтам и шанса не оставили. Конечно, он не собирался пользоваться оружием для того, чтобы отнять у Оскара шокер – только если не всерьёз, для вида, но факт того, что оружие – его оружие – от него спрятали, ему категорически не понравился, в эту секунду прям задел. Он кинулся за Оскаром, требуя:
- Отдай мои пистолеты!
- Оружие детям не игрушка, - Шулейман вновь остановился и обернулся. - И тем более оно не игрушка вредным, неуравновешенным детям, которые злы от того, что их пытаются перевоспитать.
Он откровенно потешался и не пытался того скрыть, говорил со смехом. Тома переполнило диаметрально противоположными эмоциями: негодованием на треклятого доктора, который никак не перестанет его лечить – а он не имеет права лечить сейчас! – и издевается, и неправильной, иррациональной восторженной радостью. Второго было больше, оно вдруг разрослось и поглотило первое, оставив лишь лёгкое злостное трепыхание в груди, которое подчёркивало, заостряло позитивные эмоции.
Как бы там ни было, как бы он ни злился и не страдал, в такие моменты Том восхищался Оскаром. Восхищался его непоколебимой, но удивительной лёгкой и естественной твёрдостью, уверенностью, живостью ума, манерой речи и даже чувством юмора, которое так часто задевало.
От этого восхищения в груди что-то переворачивалось, замирало, и на лицо просилась улыбка. А ещё восхищённо замирало от звуков голоса, фирменного прищура зелёных глаз и ухмылки, вальяжных, но точных движений…
Движимый этими эмоциями, Том побежал за Оскаром и запрыгнул ему на спину, обвив руками и ногами. Не подумал, что, хоть он весит намного меньше Оскара, объективно его шестьдесят килограмм немаленький вес, который может свалить с ног. Но Шулейман устоял и, кажется, даже не покачнулся, только остановился. Том устроил подбородок у него на плече и спросил:
- Так значит, я ребёнок? В таком случае у тебя нездоровые наклонности.
- Ещё какие… - покивал Оскар. – Я же в первый раз тебя захотел, когда тебе было восемнадцать, по психическому развитию четырнадцать, а по мышлению максимум семь лет.
- Ты должен был не согласиться, - обиженно и капризно, что звучало мило и смешно, сказал Том, подняв голову.
- С чего бы мне не соглашаться? – Шулейман повернул голову и взглянул на него. – Ты совершеннолетний, не умственно-отсталый – теперь нет, и каждый раз сам хочешь секса со мной. Мне незачем оправдываться. К тому же я и сам считаю ненормальным и неправильным то, что именно ты меня так зацепил. Ты же худший вариант.
- Ты для меня тоже худший вариант, - не растерявшись, ответил Том. – Мне в тебе ничего не нравится и многое бесит.
Так и было. Но необъяснимым образом каждая его черта, в том числе – и в особенности – те, которые категорически не нравятся, были дороги сердцу Тома и любимы им. Ненавижу, но иррационально люблю и нуждаюсь. Это было как-то так, и Том не мог сказать, когда это началось, когда Оскар стал для него самым особенным человеком, единственным незаменимым.
- Здорово, когда чувства взаимны, - усмехнулся Оскар.
Том не ответил, ответ не нужен был. Он немного помолчал, продолжая висеть на Оскаре, и спросил:
- Ты теперь эту штуку, шокер, будешь постоянно носить при себе?
- Придётся.
- А если я в постели солгу, ты меня и там ударишь током?
- Интересно, о чём это ты лгать собрался в постели?