- Ты чего так далеко лёг? – поинтересовался Шулейман, взбивая свою примявшуюся подушку.
- Держу дистанцию, чтобы ты не сорвался в первый же вечер, - ответил Том, не поворачивая головы и неосознанно комкая в пальцах одеяло, которым был укрыт по грудь.
Отчего-то он был напряжён и мягкая, удобная, привычная постель не помогала расслабиться. Возможно, причина в напряжении ниже пояса, или в том, что он отвык засыпать с Оскаром без предшествующей отходу в мир снов физической нагрузки с ним же. Сколько раз в прошлом так засыпал, а за прошедшие месяцы забыл, как это, и сейчас не знал, что ему делать, как вести себя. Ответ прост – спать, но… Но, но, но!
- Иди сюда.
Том, погружённый в свои мысли, не услышал Оскара, но почувствовал, как кровать прогибается ближе и как он обнимает со спины. Он вздрогнул и обернулся через плечо.
- Что ты делаешь? – спросил Том напряжённо, но сменил тон: - Уже сдаёшься?
- Нам только сексом заниматься нельзя, а всё остальное можно.
Оскар крепче обнял Тома, оплетя руками поперёк живота, и поцеловал в плечо. Том вновь вздрогнул, напрягся ещё сильнее, обратившись натянутой струной, но затем расслабился, выдохнул, прислушался и пригрелся к надёжному, успокаивающему жаркому теплу рук Оскара и его тела.
Шулейман снова поцеловал его, в изгиб шеи. Том в ответ на это касание повёл плечом, мимолётно наморщил нос и улыбнулся. Улыбнулся, поскольку это было так тепло, и дело не только в физическом тепле, которым Оскар его окутывал, которое Том от него впитывал.
- Мне кажется, лучше избегать соблазнов, - произнёс Том.
- Так неинтересно, - ответил Шулейман и поцеловал его в шею выше, почти под ухом.
После этого он повернул лицо Тома к себе и поцеловал в губы. Сначала Том вновь напрягся, ему было страшно, поскольку у них никогда не получалось просто поцеловаться. Он боялся, что захочет большего, что ему станет сложно себя контролировать, а большего – нельзя.
Но потом он расслабился, отдался приятным ощущениям, которыми для него всегда были переполнены поцелуи, растворился в них. Это было как-то по-особенному приятно: получать это удовольствие, зная, что большее заведомо под запретом; что дальше этих невинных поцелуев и ласк в любом случае не зайдёт. Как когда-то.
Том будто окунулся в это «когда-то», прошлое, которое казалось бесконечно далёким, поскольку он так сильно изменился с тех пор. В прошлое, когда иначе, чем происходило сейчас, не бывало и быть не могло. Бред, конечно. Когда в прошлом Том спал с Оскаром в одной постели, они никогда не целовались. А когда целовались, это было спектаклем для отца Оскара, игрой. Том не допускал мысли о возможности большего и не получал никакого сексуального удовольствия во время тех поцелуев; только поэтому он и согласился и не затрясся и не заплакал в процессе – потому, что знал, что большего не будет. Он был уверен в этом так сильно, что эта вера была сильнее ужаса. Он знал, что Оскар его не тронет – не потому, что так сильно доверял слову Оскара, а просто знал. Знал и был уверен, вопреки тому, что тот его однажды уже тронул.
Откуда взялась эта даже не мысленная, а душевная, телесная ассоциация – как когда-то? Этого «когда-то» не существовало. Или, может быть, что-то всё-таки было, были искорки удовольствия, неосознаваемые и подавленные?
Зато сейчас всё было конкретно, конкретно приятно даже без продолжения.
На следующий день ближе к пяти Том собрался на запланированную встречу с Марселем. Оскар нашёл его у двери, когда Том обувался, и поинтересовался:
- Куда собрался?
- На прогулку, - ответил Том и выпрямился, откинув волосы назад.
- В одиночестве?
- Да.
Шулейман достал из кармана шокер и предупредительно пустил разряд вверх, в воздух. Раздался резкий, пугающий треск и ток вспыхнул синим. Том испуганно дёрнулся и на одном дыхании отчеканил, признался:
- Я иду на встречу с Марселем, мы погуляем на улице, вернусь в девять.
- Работает метод, - сказал Оскар и сложил руки на груди, скрыв шокер от глаз Тома. – И зачем ты сейчас солгал?