Он подошёл ближе к Марселю, вставая не напротив, а рядом с ним.
- Да, идём, - кивнул Марсель, постепенно оправляясь от шока и расслабляясь. – Перекусим где-нибудь?
- С удовольствием, - Том одарил его широкой, искренней улыбкой. – Я соскучился по уличной еде. А одному мне неинтересно, я максимум мороженое покупаю.
Глава 19
Глава 19
Люби меня так, как можешь любить только ты,
Люби меня так, как можешь любить только ты,
И касайся так, как можешь только ты,
Чего же ты ждёшь?
Ellie Goulding, Love me like you do©
Первый день воздержания прошёл нормально и ничем не отличался от предыдущих, в которых была близость. Том не чувствовал, что чего-то не хватает, и даже не заметил, что день проходит без одного элемента. Разве что поутру, только проснувшись и пребывая в сонном забытьи, он ожидал, что сейчас произойдёт то, что за редкими исключениями всегда происходило после пробуждения. Но потом он вспомнил, что ничего не будет, и спокойно пошёл в душ, а после него на кухню, завтракать, где к нему присоединился Оскар.
Первые три дня тоже прошли сносно. Том держал в голове «мы не занимаемся сексом» и это помогало не думать об интиме. Не думать: сейчас, утром, могло бы быть раз или два; перед сном мы всегда занимались сексом, после него мне потрясающе засыпалось; на этом диване тоже было, мне понравилось…
На вторые сутки всё-таки начала ощущаться нехватка. Но она не была мучительной и выражалась в основном в незнакомом прежде чувстве тяжести между ног, несильное, но то ли тянущее, то ли ноющее, муторное какое-то. Странно, столько лет не кончал ни во сне, ни наяву, но ничего подобного не было, а тут за два с половиной дня переполнился.
Том на свои ощущения только несерьёзно фыркал – он-то без этого сколько угодно долго может обходиться – и решил использовать освободившееся время и силы с пользой. А именно решил больше работать, читать книги, вернуться к вопросу «каким спортом я хочу заниматься?», про который он благополучно забыл, решив для начала попробовать йогу и остановившись на ней, поскольку заниматься ею ему понравилось. И йогой больше заниматься, да – не раз-два в неделю, а пять раз. Это полезно.
Планы у Тома были грандиозные, и, главное, все они были легко выполнимы. Вечером того же дня, когда решил использовать время с пользой, Том устроился на диване с книгой, бесцеремонно закинув ноги на Оскара и не обращая на него никакого внимания.
Шулейман скосил к Тому глаза, затем повернул к нему голову, окинув долгим, внимательным взглядом, и сказал:
- Если бы ты ещё шорты надел, я бы поверил в существование временных коридоров и то, что попал в один из них.
Том вопросительно посмотрел на него поверх книги. Оскар пояснил:
- Однажды мы с Джерри точно так же сидели. Книга, ноги на мне – дежа-вю, только шортов не хватает.
- Я не ношу шорты, - ответил Том и вернул взгляд к странице.
Оскар некоторое время молчал в бездействии, не сводя с него взгляда, и начал методично, нагло закатывать ему правую штанину. Все домашние штаны у Тома были свободными, потому закатать их можно было до самого верха.
Закатав правую штанину на длину коротких шорт, Шулейман взялся за левую. Том игнорировал его действия, случайные касания пальцев к коже чувствующей и грубым, мёртвым рубцам. Он запустил пальцы под штанину, медленно проводя по бедру Тома. Том и на это не отреагировал и раздвинул согнутые в коленях ноги для удобства его манипуляций: мне всё равно, делай, что хочешь.
Оскар просунул пальцы Тому под трусы, провёл подушечками по самому верху бедра, по линии между ним и тазом к паху. Не сводил с Тома лукавого, хитро поблёскивающего, испытывающего взгляда. Том игнорировал его, продолжал упрямо смотреть в книгу, но читать уже не получалось: мозг воспринимал слова, которые видят глаза, но смысл их ускользал. Он раз за разом перечитывал три предложения в первом абзаце на новой странице.
Том прикусил изнутри щёку, чтобы удержать маску равнодушия, и вскоре пошёл на ответное действие: опустил босую ступню Оскару на ширинку. Было страшновато, потому что силу ноги легко не рассчитать, нога вообще не рассчитана для столь тонких манипуляций. Но он, слыша, как всё сильнее частит сердце от зародившегося и разрастающегося возбуждения, напряжения, сосредоточенности, отдаваясь вибрацией в грудину, всё равно чуть надавил, начал мять. И продолжал смотреть в книгу.