Это походило то ли на детскую, то ли на извращённую, изводящую игру. Оскар не дрогнул от проделок Тома и продолжил свои. Они сами себя загнали в тупик. Теперь – кто кого? Кто дрогнет? Кто сдастся первым: не выдержит происходящего и соскочит, или сдастся в споре?
Том наконец-то поднял взгляд от книги и посмотрел на Оскара. Его и без того тёмные глаза потемнели ещё больше и так же, как и у Шулеймана, поблёскивали.
- Не провоцируй, - произнёс Том. – Моя пятка в опасной позиции по отношению к твоему телу.
- Моя рука тоже.
- Рукой так не ударишь.
- Я и не бить собираюсь.
Шулейман всё так же неспешно достал ладонь из-под штанов Тома и потянулся к паху. Том ударил его корешком книги по руке. Оскар за это хотел хлопнуть его по лицу, но Том увернулся и снова ударил книгой. Шулейман выхватил у него книгу и отшвырнул в сторону, она прошелестела в полёте страницами и грохнулась на пол.
- Ты не дашь мне спокойно почитать? – спросил Том.
- Сам виноват, не надо было задираться.
- Ты первый начал.
- Я тебя всего лишь чуть-чуть потрогал. А ты начал драться.
- То, что ты делал, это не «чуть-чуть потрогал». Если хочешь, так и скажи, я с удовольствием приму твою капитуляцию.
- Ты хотел сказать «с удовольствием отдамся»? – поинтересовался в ответ Шулейман.
- Не хотел. Ты так себя ведёшь, что я ещё подумаю…
- Давать или не давать? – договорил за Тома Оскар.
Том открыл рот, чтобы ответить на такую формулировку, которая вроде бы отражала суть, но покоробила и задела. Но Оскар не дал ему сказать, протянул руку и погладил его по волосам, по щеке:
- Ты ведь не обижаешься на то, что я называю вещи своими именами?
Том взглянул на него исподлобья, но не зло, а обиженно, немного настороженно, сомневаясь, стоит ли сказать правду или продолжать играть.
- Обижаюсь, - ответил он. – Это… Это звучит так, словно ты считаешь меня шлюхой.
- Опять началось?
Оскар прочертил подушечкой большого пальца дугу левой брови Тома, после чего провёл ею между бровей, разглаживая хмурую складочку.
- Иногда ты ведёшь себя как сучка, - добавил он, - и мне хочется тебя так назвать, но никогда шлюхой.
- А Джерри? – Том внимательно посмотрел на него.
- Он был эталонной сучкой, редкая стерва женского пола могла с ним потягаться, но шлюхой он не был ни разу.
Оскар несколько секунд пристально посмотрел на Тома, который не похоже, что успокоился, и усмехнулся:
- Чего ты такой замороченный, а?
Он притянул Тома к себе и усадил под бок, обняв одной рукой.
- По-моему, я стал лучше в этом вопросе, - ответил Том, опустив глаза.
Том ещё некоторое время посидел, после чего поднялся, забрал откинутую на пол книгу и вернулся на диван. Он снова сел вдоль сиденья, но не закинул ноги на Оскара, а согнул их сильнее и поставил ступни рядом с ним, так, что кончики пальцев касались его бедра.
Оскар больше не отвлекал, но сосредоточиться на чтении, погрузиться в него у Тома не получалось. Он то и дело отвлекался на свои оголённые ноги. Том больше не боялся своего тела, не считал отвратительным и постыдным. Но сейчас он видел, что объективно ничего красивого в этом нет: ноги тощие, коленки острые и много, очень много не бледнеющих со временем шрамов, отметивших места, где была снята кожа и выедена плоть. А Оскар почему-то открыл ему ноги и про шорты сказал.
- Ты находишь это красивым? – спросил Том и робко, исподлобья посмотрел на Оскара. – Мои ноги.
Шулейман взглянул на его ноги, на него и ответил:
- Нет. Ты мне целиком не нравишься. Но и нравишься тоже целиком.
- Звучит как каламбур, - Том непроизвольно, неуверенно, смущённо улыбнулся.
- Согласен, абсурдная ситуация. Даже если представить, что я остановился бы на мужчине, я бы выбрал другой типаж. Но необъяснимым образом именно ты стал для меня особенным. Я думал, что моё помешательство пройдёт, когда мы начали заниматься сексом – ведь я получил то, чего хотел, а я очень тебя хотел, и тем более мои чувства должны были пойти на спад, когда мы начали встречаться. Но они не только не ослабли, но и продолжали и продолжают крепнуть. И есть десятки деталей, в которые я влюбляюсь снова и ещё сильнее.