О чём он думает?! Нет, до такого не дойдёт, это не про него.
***
Уже через неделю Том понял, как сильно переоценил свою выдержку и насколько ошибался в своём уверенном суждении «мне не надо».
Том начал много работать. Он знал открытый в начале прошлого века доктором Фрейдом закон: нерастраченная сексуальная энергия преобразуется в другие виды активности и способствует творческим успехам. Он рассчитывал на сублимацию и готовился к взрыву вдохновения и работоспособности.
Но, то ли Фрейд написал какую-то бездоказательную ерунду, то ли конкретно с ним сублимация почему-то не работает.
Том садился обрабатывать уже сделанные, сохранённые в отдельной папке на ноутбуке фотографии и зависал. Один раз полчаса просидел, тупо пялясь в одну точку яркого экрана и не видя на нём открытого изображения, пока не опомнился и не понял, что он должен делом заниматься, а он сидит и не занимается ничем, не начал даже.
С фотографированием тоже не ладилось. Том или не мог поймать вдохновение и бесцельно и бездарно бродил/сидел/стоял с камерой в руках. Или находил вдохновляющее впечатление, которое хотелось запечатлеть, и он знал, как сделать это красиво – чтобы было ещё красивее, чем в жизни. Но сделать так, как хотел, как видел, не получалось, отчего Том злился на себя, на руки свои кривые, на любимый фотоаппарат и неразрешённое напряжение только усиливалось.
Том начал каждый день под два часа заниматься йогой. Это ведь тоже спорт, ещё и с релаксацией. Два в одном – то, что надо. Но в какой-то момент древняя практика начала подводить. Многие позы так или иначе напоминали позы в сексе; Том никогда прежде этого не замечал, но теперь не мог отделаться от ассоциаций. Что ни асана, то, твою мать, камасутра! Том её никогда не открывал, но слышал, о чём этот учебник.
Он всеми силами старался абстрагироваться от этих параллелей, не думать ни о чём, расслабиться, но ни ассоциации, ни порождаемые ими мысли, настырно текущие в одной плоскости, не выключались. В итоге занятия, призванные и обещающие подарить умиротворение, оканчивались возбуждением.
Том выругался и откинулся на спину, упёршись затылком в пол. Через пару секунд он закрыл глаза. Неуместная, доставшая уже эрекция натягивала тонкую ткань спортивных штанов.
- Это поза не целиком мёртвого трупа?
Открыв глаза, Том скосил их к двери, где, прислонившись плечом к косяку, стоял Оскар и ухмылялся.
- Я слышал, что спортивная злость схожа с возбуждением, потому может его вызвать, но никогда не слышал ничего подобного про йогу, - продолжил издеваться Шулейман. – Какая-то особая практика?
Том скрипнул зубами, буравя его недовольным взглядом.
- На тебя немота напала? – не унимался Оскар. – Или кровь так сильно отлила от мозга, что не можешь составить ответ? Так прими какую-нибудь позу головой вниз, чтобы баланс крови восстановился.
- Так и поступлю, - сев, ответил Том ласково, но на деле весьма едко. – Спасибо за совет.
Он развернулся к Оскару спиной, встал на колени, широко расставив их, и наклонился вперёд, к полу, вытянув руки и максимально, крутой дугой прогнувшись в спине. Том уже выполнял эту позу в начале, и по правилам так прогибаться не нужно было, но он делал это для Оскара – в качестве мести. Ему ведь тоже должно быть непросто, пусть смотрит. Пусть перестанет издеваться и смеяться.
Том жалел, что не расположился напротив зеркала, но подходящего зеркала в этой гостиной и не было, чтобы видеть Оскара, видеть его выражение лица, которое обязано – обязано! – было измениться. Но хватало и того, что он не слышал, чтобы Оскар уходил, а значит, он всё ещё здесь и смотрит.
Шулейман действительно смотрел. Он по-прежнему стоял в дверях, привалившись к косяку и держа руки скрещенными на груди, и больше не усмехался, не ухмылялся и смотрел внимательным, задумчивым взглядом точно вниз.
Том, не поднимая, выпрямил спину, после чего вновь прогнулся, ещё глубже, несколько раз подался тазом назад, вперёд, а вслед за ним и всем телом. Несмотря на то, что это был уже конец занятия, то есть он был разогрет, спина начала ныть от предельного натяжения мышц и выгиба позвоночника. Но был и хороший результат: Том так увлёкся изведением Оскара, что эрекция спала, по крайней мере, он не испытывал больше того ввинчивающегося в мозг возбуждения.