Упёршись ступнями и ладонями в пол, Том плавно выпрямил ноги, подняв таз. Любимая Шулейманом «собака мордой вниз».
Через некоторое время Том снова опустился на широко расставленные колени и на выдохе наклонился.
- Отлила кровь? – невинно поинтересовался он, зная, что Оскару всё прекрасно видно.
- А сам не чувствуешь?
- У меня слишком сильно прилила кровь к голове, только это и чувствую.
Оскар не ответил, но Тома это несильно расстроило. Он закрыл глаза и опустился грудью до пола, концентрируясь на наконец-то наступившей тишине в голове. Через пару минут к нему подошёл Оскар, Том слышал его. Оценив Тома сзади, Шулейман примостил ладонь ему на ягодицу, несильно сжал, гладящим движением провёл к ложбинке.
Том распахнул глаза и замер. Он и до этого не двигался, но тут почувствовал, как разом, в одном положении застывают все мышцы. Вроде бы чего-то такого от Оскара и следовало ожидать, но Том не ожидал ни умом, ни тем более физически. Его прикосновение, неспешное, негрубое, но всё равно наглое, свойское, заставило сердце снова забиться чаще, долбясь в основание горла.
Максимум пять секунд прошли, а Тому казалось, что больше. Он не успел придумать, как адекватно – адекватно, а не как есть – отреагировать на действия Оскара, и выйти из оцепенения тоже не успел. Оскар вдруг опустил руку ему между ног, бесцеремонно положив ладонь на член, отчего у Тома глаза расширились с новой, утроенной силой. Он ошибался про отпустившее возбуждение, от этого касания ему позвоночник прострелило и в паху скрутило.
Том резко выпрямился и плюхнулся на попу, вскинув к Оскару взгляд:
- Ты что делаешь?
- Ты хотел получить ответ, - ухмыляясь и вновь сложив руки на груди, произнёс Шулейман. – Отвечаю – не отлила.
Том открыл рот и закрыл. В этот момент он очень хорошо понял, что Джерри чувствовал с Оскаром: играешь, стараешься, веришь, что это твоя игра и ты в ней ведущий и победитель, а он в последний момент всё обламывает.
Не дождавшись ответной реплики и не нуждаясь в ней, Шулейман распорядился:
- Теперь ложись на спину. Ноги вверх и врозь.
- Я не собираюсь устраивать тебе шоу.
- Можно подумать, это было не оно? – снисходительно фыркнул Оскар.
- Это была йога. А сейчас мне надо в душ, я уже позанимался, - ответил Том и поднялся на ноги.
Шулейман молча достал из кармана шокер и выразительно изогнул брови: а теперь правду говори. Том отступил от него на полшага и, приняв решение всего за мгновение, выскочил из гостиной. Не будет он ничего рассказывать. Но и получить разряд куда-нибудь тоже не хотелось.
Захлопнув за собой дверь ванной, Том выдохнул и, дав себе пару секунд на то, чтобы выровнять сорвавшееся от резкого бега сердцебиение и дыхание, и тихо радуясь про себя, что пронесло, пошёл к душевой кабине. За спиной что-то щёлкнуло. Том обернулся и, увидев вошедшего Оскара, проклял себя за отсутствие привычки запирать дверь. Привычка не запираться в ванной была у него настолько доведена до автоматизма, что даже сейчас, прячась, он не сообразил, что нужно защёлкнуть замок.
Идиот. Сам виноват. В будущем надо быть осмотрительнее.
Том, не сводя с Оскара напряжённого, следящего взгляда, попятился от него.
- Не смей.
Оскар, разумеется, не послушался и, не торопясь, нагнетая, шагнул к нему. Том попятился ещё и, резко рванув в сторону, прямо в одежде заскочил в душ и включил воду на полную мощность.
- Всё, я мокрый, - почти воскликнул Том. – А вода и электричество плохо сочетаются.
- А если я рискну? – спросил в ответ Шулейман, подходя ближе к незакрытой душевой кабинке.
- Ты меня откачивать потом хочешь?
- Разом больше, разом меньше – подумаешь.
Бежать Тому было некуда, потому что выход из кабины был всего один, тот, у которого стоял Оскар. Он снова начал отступать. Шулейман перекрыл воду и шагнул в кабинку. Том пятился до тех пор, пока не упёрся в стеклянную стенку. А Оскар продолжал наступать. От одной этой растянутой, неумолимо приближающейся угрозы можно было запаниковать. А выхода нет. Кабинка вытянутая, но недостаточно широкая, чтобы можно было проскочить мимо него хотя бы на расстоянии метра и не быть пойманным.
- Хорошо, - Том поднял руки, прижимаясь к стенке. – Это было шоу. Я хотел, чтобы ты тоже почувствовал себя плохо и перестал надо мной издеваться.