- Перестань надо мной издеваться!
- Я не издеваюсь. Я не виноват в том, что ты такой нервный.
Том хотел ответить: «Виноват», но вовремя подумал, что это будет равносильно признанию, а, хоть всё и так было понятно, он не хотел прямо признавать, как страдает. Он покачал головой:
- Оскар, пожалуйста, хватит, не делай так. Я правда хочу спать.
Он лёг, подтянул трусы и укрылся. Оскар откинул одеяло, спустил с Тома трусы, откинув их на пол, лёг сзади него и обнял. Том запоздало дёрнул плечом:
- Верни мои трусы.
- Сегодня поспишь голым.
- Я не хочу спать голым. У меня крепкий сон, вдруг ты воспользуешься этим и нарушишь спор?
- Ты реально думаешь, что можешь не проснуться, если я его нарушу?
Том не ответил, но через паузу сказал:
- Ты постоянно меня изводишь. Мне это не нравится.
- И что, я должен пообещать не прикасаться к тебе, раз тебе собственной выдержки не хватает? – Оскар отпустил Тома и приподнялся на одном локте, выжидающе смотря на него.
Том, только начавший успокаиваться, вновь дёрнул плечом.
- Было бы неплохо. Тебе не кажется, что это было бы честнее? Не допускать никакого контакта, - Том обернулся к Оскару, серьёзно посмотрел на него.
- Ты можешь сколько угодно придумывать «умные» и «честные» формулировки для прикрытия своей слабости, но это ничего не изменит.
- С тобой невозможно нормально разговаривать.
Не скрывая своего раздражения, Том сел, перевернул подушку и лёг на спину.
- И это тоже я где-то уже слышал, - спокойно высказался Шулейман, продолжая не обращать внимания на колючесть Тома.
- Так может сказать любой человек, кто хотя бы раз достаточно долго пообщался с тобой.
- Нет. Так говорил только один человек. Если его можно назвать человеком.
Том скосил к Оскару глаза, но промолчал и через пару секунд закрыл глаза. Он на самом деле пришёл сюда, чтобы нормально поспать, а если так пойдёт и дальше, то спать они не лягут до утра. За окнами и так уже брезжил, ширился рассвет, проникая светлым маревом даже через сдвинутые шторы.
- Спокойно ночи, - поняв его намерение и не имея ничего против, сказал Оскар и чмокнул в щёку около уголка рта, после чего сразу лёг.
Том открыл глаза и скосил их к нему и, не увидев намёка на подвох, ответил:
- И тебе спокойной.
Сразу заснуть не получалось. Том хотел забрать и надеть свои трусы, но для этого надо было или встать и обойти кровать, или лезть через Оскара. Вставать была лень, а лезть через Оскара… Лучше не надо.
Посчитав, что и обнажённым может поспать, сколько раз засыпал так, Том перевернулся на бок, спиной к Оскару, но остался рядом, практически касаясь, ощущая тепло, и вновь закрыл глаза. Сон пришёл через семь минут.
***
Тому начали сниться эротические сны, назойливые, регулярные, насыщенные, яркие, живые и всегда с одним и тем же героем. Иной раз снилось такое, что не должно было возбуждать, но эффект был однозначным. Один раз приснилось, как он, стоя на коленях на полу, самозабвенно делает минет Оскару, сидящему перед ним на стуле. Стула такого в квартире не было, да и комната была незнакомой, с двумя теряющимися в бесконечности стенами. Но какая разница?! Это взвело так, что Том проснулся с текущей по лицу слюной и спешно-спешно вытирал её, пока Оскар не проснулся и не увидел.
Но и эти аморальные сны не давали желанной разрядки. Организм точно издевался: Том всякий раз просыпался за десять-двадцать секунд до того, как должен был испытать оргазм. День начинался не с кофе, а с мучительной эрекции, с которой ничего было не сделать. Это состояние и в четырнадцать доставляло неудобства, а сейчас… Том начинал скучать по тому времени, когда желание ему было чуждо.
Эрекция вообще стала слишком частым спутником и приносила боль. Пухнущее с каждым днём, концентрирующееся, не находящее выхода желание давило, распирало, раздирало изнутри.
За всё время Том дважды гулял с Марселем. Во время второй встречи Марселю понадобилось зайти домой, Том сказал, что подождёт его на улице, и, несмотря на быстро темнеющие сумерки, которые в этом месте ощущались совсем не так уютно и красиво, как в вечно светящемся огнями центре города, остался ждать. От греха подальше.