- Нет. А ты…
- Я не сдаюсь, - не дослушав Тома, покачал головой Оскар. – Я очень и очень не против, но… - он намеренно растянул последнее слово и сделал паузу, скользнув по Тому взглядом. – Но, раз никто из нас не сдаётся, продолжаем воздерживаться.
Он поднялся с кровати и добавил:
- Кстати, дрочить тоже нельзя. С мастурбацией легче держаться, соревнование теряет остроту. Так что больше не жульничай.
Когда Оскар вышел из комнаты, Том снова упал на постель и свернулся калачиком, не надев ни трусов, ни штанов. Стало ещё хуже. Он почти дошёл до оргазма, а теперь… В паху тяжело пульсировало, тянуло, крутило.
Том чувствовал, что у него едет крыша. Он мог бы изменить – в конце концов, не отказал Марсель столько раз, не откажет и ещё разок. Мог провернуть всё так, чтобы Оскар ничего не узнал, и совесть бы не мучила. Но – он не мог. Потому что не хотел с Марселем, не хотел ни с кем, кто не Оскар. Хотел только его, только с ним. Это была категоричная мания на одного человека, зудящая во всём теле под кожей.
Только его. Только с ним. Без объяснимой причины. Потому что…
Том то злился на себя за это – за невозможность схитрить, то радовался; то ненавидел Оскара, то любил его так, что пульс сбивался на ровном месте, просто от того, что смотрел на него.
На семнадцатый день он перешёл к активным действиям: соблазнению Оскара. Том постоянно наклонялся при нём, сначала неосознанно, а затем целенаправленно прогибаясь, выставляя попу.
Один раз он отослал Жазель и взялся мыть пол на кухне – не удобной шваброй, которой та пользовалась, а обычной тряпкой, поскольку помнил, как однажды Оскар отреагировал на его ползанье на карачках. Конечно, надевать форму горничной, которая фигурировала тогда в словах Оскара, он не стал, но старался двигаться красиво. Но единственное, чего добился Том, это смеха Шулеймана и комментария: «По прошлому заскучал? Я тебя на работу снова не возьму». Тому захотелось отхлестать его за это мокрой тряпкой, да хотя бы раз ударить так, чтобы, сука, перестал смеяться! А потом, когда злостный прилив сошёл, захотелось ударить этой тряпкой себя по лицу, потому что совсем помешался, с ума сходит, додумался до такой глупости.
Том призвал на помощь еду. Оскар не раз отпускал пошлые комментарии по поводу того, как он ест, особенно ярок был случай с арбузом: Том тогда задумался и засунул в рот кусок до самой кожуры, при этом не кашлянув и вовсе не почувствовав никакого неудобства – ему так было удобно. Этим знанием грех было не воспользоваться.
В ход пошло всё, что можно было есть сексуально. В первую очередь Том взялся за бананы, но довольно быстро перешёл на мороженое. Потому что мороженое в отличие от бананов он любил, и его было куда удобнее засовывать в рот и доставать – с бананами такие действия смотрелись странно и бананы становились неприятно склизкими. Ему даже играть особо не приходилось, поскольку он по правде любил поглощать мороженое именно так – обсасывать.
Том изображал заинтересованность кино и боковым зрением видел, как Оскар смотрит на него, как следит за движениями руки, губ, головы. Достав мороженое изо рта, Том облизнул его и снова погрузил в рот, скользнув губами по продолговатому, холодному, влажному. Нежно-сладкий пломбир без глазури с насыщенной, сочной, вкусной вишнёвой сердцевиной. Он видел, что Оскар подсаживается ближе, и внутренне возрадовался, но изобразил удивление, когда тот коснулся его руки, в которой он держал сладость.
Шулейман обхватил Тома пальцами за запястье, перенёс его руку к своему лицу и попробовал мороженое, также двусмысленно погрузив его в рот, смотря при этом в глаза. Том гулко сглотнул. Обсосав мороженое, Оскар вернул его Тому, коснулся кончиком его губ. Том послушно, завороженно открыл рот и принял мороженое. Действие повторилось: мороженное перекочевало изо рта в рот, и Оскар как ни в чём не бывало сказал:
- Вкусно. Давно я не ел мороженого.
Тому захотелось его ударить, но он сдержался и, стараясь не показать вида, как разочарован, предложил:
- В морозилке ещё есть. Принести тебе?
- Принеси. Кстати, а чего вдруг ты так на мороженое подсел? – спросил Оскар, когда Том поднялся с дивана.
- Хочется.
- Это я знаю. А мороженое почему поглощаешь в таких количествах?
- Мороженого хочется, - ледяным тоном пояснил Том. – Я его люблю.