Это была реализация старого, запретного, забытого желания – зажать Тома и отодрать. Оскар никогда не позволял себе не думать о Томе, быть с ним полностью грубым – это само собой получалось, он не мог причинить ему боль. Но сейчас он бы не остановился, даже если бы Том начал плакать и кричать… Нет, остановился бы. Но Тому нравилось, это подтверждал гулкий, протяжный стон.
Тому было больно. Но это была желанная боль, подчёркивающая удовольствие, делающая его более насыщенным, реальным. Он прогибался в спине и подавался бёдрами навстречу, насколько мог двигаться, прижатый весом Оскара и почти парализованный, разбитый, размазанный запредельным возбуждением.
Казалось, всё длилось даже не минуты, а секунды, настолько всё было быстро, отчаянно, по-животному. Оргазм пришёл с оглушительным грохотом в голове, скручивающим, выкручивающим, выворачивающим наизнанку спазмом в паху, судорогами рук и ног, криком в голос, который звучал в ушах отдалённым и чужом. Он не стихал, тянулся, выжимал до капли, взвёл давление до такой точки, что того и гляди треснет череп. За один оргазм Том выплеснулся трижды и, пока Оскар дотрахивал его, успел кончить ещё раз.
Реальность схлопнулась и исчезла. Том ощущал себя где-то в параллельном, лучшем, прекрасном мире, где воздух – это смесь кислорода с чем-то пьяным и сладким, мысли текут умиротворённо и без слов, а тело расслабленно и счастливо.
Том перевернулся на спину, когда Оскар поднялся с него, и, посмотрев по-прежнему пьяным взглядом, вздохнул:
- Почему ты меня не остановил?
- Мне было крайне невыгодно это делать.
Том покачал головой и сказал:
- Не понимаю, как ты так легко держался. Я чуть умом не двинулся, а ты был весел и расслаблен, как будто тебе вообще без разницы.
- В двадцать три-двадцать четыре года я бы тоже не выдержал, - пожал плечами Шулейман. – Но сейчас у меня достаточно опыта и благодаря тебе есть опыт самоконтроля. Я же тебя ещё с лета прошлого хотел так, что иной раз зубы сводило, а трогать тебя было нельзя. Приходилось терпеть. Так я и научился терпеть и контролировать себя, чтобы не изнасиловать тебя и при этом качество жизни не портилось.
- Но ты спал в это время с другими, - заметил Том.
- Спал, - согласился Оскар. – Но с первого ноября, даже немного раньше – нет. С того времени до настоящего момента у меня не было секса ни с кем, кроме тебя.
Том изумлённо округлил глаза. Он ещё в прошедшем декабре заметил, что к Оскару не приходят женщины, что в прошлом происходило регулярно, и даже хотел спросить, почему – интересно было, но так и не спросил. Но, хоть и заметил это тогда, вот так услышать от самого Оскара, что у него никого не было, он не ожидал.
- Не было? – растерянно, неверующе переспросил Том.
- Да. Сначала, пока ты несколько дней лежал без сознания, я практически жил в клинике, мне не до секса было. А потом не хотелось. Не знаю, как правильно сказать… - Оскар задумчиво нахмурился, почесал нос. – Мне не казалось правильным спать с кем-то другим. Я не рассчитывал, что получу тебя, но не хотел размениваться на других, мне и так было нормально.
Том сел, по-прежнему неверующе, в шоке глядя на него.
- Получается, у тебя не было почти четыре месяца?
- Да, - кивнул Шулейман. – Поэтому я и говорю – ты научил меня самообладанию и показал, что человек может быть дорог и без секса, секс - это безусловно приятное и важное дополнение, но не главное.
Тома его слова тронули до глубины души. Он подсел ближе, провёл ладонью по щеке Оскара.
- Я в шоке… - произнёс он. – И ты ещё отговаривал меня, когда я попросил тебя меня научить, не придушил, когда я дёргался и ныл, и сделал всё так аккуратно.
- Мне хотелось, чтобы тебе тоже было хорошо, - улыбнулся Шулейман, - и чтобы ты, раз уж допустил такую мысль и решился, понял, что секс это действительно приятно.
Том снова погладил его по щеке, признательно смотря в глаза, а после опустил голову и усмехнулся:
- Зато я не продержался и месяца.
- Неполные двадцать три дня – тоже неплохо. Я думал, ты продержишься куда меньше.
- Я и продержался меньше. После первой недели я сходил с ума.
- Я заметил, - беззлобно усмехнулся Оскар. – А когда я застал тебя с пальцами в заднице… - он покачал головой. – Мне было очень тяжело сдержаться.