- Привет ещё одному знанию Джерри? – ухмыльнулся Оскар, не сводя с него чуть прищуренных глаз.
Том хотел возмутиться в ответ, но затем подумал, что он, верно, прав. Он ничего такого – про тонкости окрашивания волос – никогда не знал, значит, эта информация пришла из «сейфа Джерри», всплыла из непознанной, тёмной, закрытой глубины каким-то другим путём, не тем, когда сознание выбирает из памяти факты, как это происходило уже не раз.
- Да, - немного запоздало кивнул он.
- А чего-то ещё из жизни Джерри не вспоминал? – задал новый вопрос Шулейман.
- Нет, - качнул головой Том. – После того случая ничего не было.
Он сказал правду: после того, как вдруг вспомнил день убийства Паскаля, не было ни одного полного воспоминания, только отдельные незначительные факты вроде того, что на одной из фотосессий Джерри лизнул крысу.
Помолчав, Том произнёс:
- Ты так спросил… Тебе не нравится этот образ?
- Нет. Но видеть тебя таким непривычно и довольно странно, и в целом образ сомнительный.
- То есть спать ты со мной не будешь, пока я не приведу себя в порядок?
- Тебя только это волнует? – со смехом спросил в ответ Оскар.
- Нет, - Том оскорблённо выпрямился, подобрался. – Но на все остальные стороны жизни моя внешность никак не влияет. Хотя о чём я? Ты же спал с Джерри, причём весьма активно, судя по твоим рассказам.
- Аккуратней. Если ты продолжишь так говорить, я решу, что ты ещё и к нему ревнуешь.
- К Джерри? Нет, я не настолько сумасшедший. По этому поводу я чувствовал только злость – потому что ты спал с моим телом без моего ведома. Знал, как я к этому отношусь, и всё равно спал.
- Таковы издержки жизни с диссоциативным расстройством личности, - без тени сочувствия или сожаления за своё поведение пожал плечами Шулейман. – Твоё тело много чего делает без твоего ведома. Я бы спросил твоего разрешения, но ответ и так был известен. Я решил пользоваться моментом, пока есть такая возможность, и брать, что дают, - всё так же без сожаления, самодовольно добавил он.
Том открыл рот, закрыл и покачал головой:
- Ты ужасен.
- Придумай уже что-нибудь своё, хватит повторять за Джерри, - фыркнул Оскар.
- Я не виноват в том, что мы оба так думаем.
- Он так не думал, а всего лишь говорил, и ты тоже не думаешь.
- Ты так уверен в себе, или мысли читаешь? – Том выгнул бровь.
- И то, и другое.
Тому было, что ответить, но этот спор вёл в никуда и мог продолжаться бесконечно, и ему не хотелось спорить, поэтому он промолчал. Оскар тоже не настаивал на продолжении. Он подошёл к трюмо, поднял с пола на столик один из двух стоявших слева от него бумажных пакетов и заглянул внутрь:
- Я так понимаю, это тоже для съёмки?
- Да, - подтвердил Том; в пакетах была одежда. – Я три наряда сразу взял, чтобы не затягивать с началом, потом ещё надо будет купить. Правда, - он почесал висок, - я не знаю, что именно мне надо, поэтому придётся покупать больше, с запасом образов. Не представляю, что потом делать с этой одеждой, я её точно не буду носить…
- Отдашь нуждающимся. Будут очень стильные нуждающиеся.
Оскар снова заглянул в пакет, не доставая из него ничего, и сказал:
- Интересный момент: Джерри был тёмной стороной в вашем дуэте и любил светлую одежду; ты – светлая сторона, а носишь тёмное. Сейчас уже в твоём гардеробе появились и яркие цвета, а раньше, помню, ты всю одежду выбирал чёрного цвета, тёмно-синего и так далее.
- У меня Джерри ассоциируется с белым цветом… - задумчиво проговорил Том, повернув голову в сторону. – У него было много светлых вещей, ты правильно сказал, но я вижу именно чистый белый цвет…
- Видишь? – уточнил Шулейман, не дав ему продолжить высказывание.
- У меня ассоциируется, я представляю… - разводя рукой в воздухе, перечислил Том варианты, не намекающие на галлюцинации, и резко топнул ногой: - Не цепляйся к словам!
- Не ори на доктора.
Том открыл рот, но не успел ничего сказать и рассмеялся. Оскар тоже посмеялся, а после протянул руку и с улыбкой-усмешкой, по-хозяйски подозвал:
- Иди сюда.
Том подошёл, ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и тут же оказался сдёрнут с места ещё ближе, но не прижат. Притянув к себе, Шулейман не отпустил локтя Тома и разглядывал его лицо – не волосы и ресницы, знакомый-чужой образ, а само лицо, которое под всеми этими деталями оставалось тем же самым. Тому даже стало неловко от того, что его так рассматривают – от того, что это делает именно Оскар. Как будто он что-то удивительное. Он опустил глаза и повёл локтем, чтобы освободить руку.