Не хотелось верить, что второй вариант может быть [единственной] правдой, потому что он не самый красивый, эгоистичный и в некоторой степени циничный.
- Ты ещё молод и для тебя это во всех смыслах первый опыт, - ответил Кристиан, - это нормально, что тебе многое непонятно и сложно разобраться в себе. И нормально, что ты экспериментируешь – это я о том, что ты выбрал гомосексуальные отношения.
- У тебя тоже так было? – Том подпёр голову рукой и устремил на отца взгляд.
- С мужчинами я всегда только дружил, других мыслей у меня никогда не возникало. Но до знакомства с Хенрииккой женщин у меня было достаточно. Среди знакомых я слыл ловеласом, - Кристиан сдержанно посмеялся воспоминаниям. – Я не горжусь этим и я не гнался за количеством, но я искал то самое «своё». И нашёл. Хотя с первого взгляда Хенриикка мне ни капли не понравилась, даже наоборот, она была совсем не в моём вкусе: бледная, худая, с удручающе серьёзным выражением лица. Она ещё и выговорила меня за то, что я её случайно задел на улице. Потом получилось так, что мы снова встретились, оказались в одной компании, пообщались. И… очень скоро все те горячие сеньориты, с которыми я проводил время раньше, перестали для меня существовать. Не знаю, как и когда точно я понял, что полюбил её, но я думал: «Вот эту бледную и худую и хочу видеть своей женой», - он снова посмеялся.
Столько лет прошло с тех пор, столько всего пережито, в том числе трагичного – вместе пережито, а воспоминания живы и ярки, точно это было вчера, и чувства всё такие же. Хочу видеть её своей женой до тех пор, пока могу видеть, до тех пор, пока не выдохну в последний раз.
Том улыбался папиным откровениям и тому, как у него горят глаза. Вот это точно любовь, в которой не усомниться. Но вместе с тем было немного грустно от того, что он ничем подобным похвастаться не может, ни к кому.
Или может?
- То есть нет универсальной формулы, как понять, что ты любишь человека? – спросил Том.
- Наверное, нет. Все люди разные и чувствуют тоже по-разному, несмотря на то, что любовь – одна. Для меня формула такова: ты не можешь смотреть ни на кого другого. То есть можешь, конечно, ты их видишь, но тебе это не интересно. Понимаешь?
Том сделал про себя заметку: неинтересно смотреть. У него как раз именно так и было со всеми прочими. Тот факт, что и на Оскара ему неинтересно смотреть в каком-то особом смысле, он пока отмёл как незначительный. И кивнул отцу:
- Понимаю. Ты помог мне, спасибо.
- Хорошая помощь – ударился в воспоминания, - посмеялся Кристиан.
- На примере понятнее, так что самое то, - улыбнулся ему Том.
- Рад, что смог помочь, - сказал Кристиан, уже без шуток, с улыбкой.
У него появилось новое предположение: у Тома есть чувства к Оскару, но он не понимает их, что совершенно неудивительно. Ведь ля него это не просто первый опыт отношений, он особенный в плане человеческих взаимоотношений, развивавшийся в этой неотъемлемой части жизни не так, как абсолютное большинство. Том до четырнадцати лет был изолирован от общества, да и потом тоже, а об остальном лучше не думать, чтобы не захотеть выкопать ублюдков из могил, растолочь кости в прах и спустить в унитаз. Хотя бы так, там, в нечистотах, им и место.
Кристиан был искренне рад думать, что Том любит Оскара (в ответных чувствах Шулеймана он не сомневался, достаточно видел и слышал, чтобы сделать соответствующие выводы). Оскар нравился ему и виделся подходящей парой Тому, неважно, что они оба мужчины. И дело отнюдь не в состоянии Шулеймана. О его состоянии Кристиан не думал и в своё время рассказал о нём только Хенриикке. Дело в том, что Оскар тот человек, кому можно доверить Тома со спокойным сердцем.
Том прикусил губу и обернулся к двери. Его комната была одной из немногих жилых комнат, в которой дверь запиралась, - собачья же спальня. Когда-то его это пугало, потому что боялся, что Оскар запрёт его снаружи в качестве воспитательной меры за что угодно, он бы в таком случае получил разрыв сердца. А теперь этот факт играл на руку, поскольку Том не хотел, чтобы Оскар завалился в комнату посреди его разговора с папой и – или подслушал, или наговорил чего-нибудь, отчего ему, Тому, будет неловко перед отцом. И первое, и второе было очень в манере Оскара.