Тому отчего-то не хотелось вырываться и возмущаться. Его тело и так уже засветилось на весь мир и на старых фотографиях, и на новых. Он молчал и лежал смирно, как и престало модели в руках мастера – в руках главного, и только смотрел на Оскара.
Оскар сжал край одеяла в кулаке, запустив под него пальцы, касаясь голой кожи, сдвинул вниз лобка, до последнего приличного предела. Том задержал дыхание, не зная, броситься отбирать у него телефон и удалять видео, если он уберёт одеяло, или позволить ему опубликовать и показать его миру в полностью первозданном виде.
- Пожалуй, не надо устраивать порнографию. Пусть это останется прикрытым.
Шулейман отпустил одеяло и положил ладонь поверх него на член Тома, слегка сжал. Том резко втянул воздух и, округлив глаза, выразительно посмотрел на него.
- Что-то хочешь сказать? – Оскар направил камеру на лицо Тома.
Том открыл рот, но так ничего и не сказал и закрыл лицо ладонями. Его снова заполнило противоречивой смесью смущения и необъяснимого, распирающего счастья, отчего под руками снова горела глупая, неконтролируемая улыбка.
- Повернёшься спиной? – спросил Шулейман, поднявшись с Тома и не убирая камеру.
- Мою «спину» ты уже выкладывал, - Том перестал улыбаться и открыл лицо.
- Но не видео, - заметил Оскар. – Давай! – весело воскликнул он и перевернул Тома на живот.
Он сдёрнул с Тома одеяло и шлёпнул по попе, на которой ещё оставались следы порки. Том зашипел от боли.
- Пришлось наказать котёнка, - сказал Шулейман и несильно ухватил Тома за левую ягодицу, потрепал.
Том отмахнулся от него и уткнулся лицом в подушку. Оскар остановил съёмку и, зайдя в инстаграм, опубликовал видео. Одна его подруга, с которой Том не был знаком, написала комментарий:
«Кому продать душу, чтобы стать частью такой пары, как вы?».
- Нас считают идеальной парой, - с усмешкой сказал Оскар, вернувшись на подушку, и притянул Тома себе под бок, обняв одной рукой.
- Если бы они знали меня лучше, то жалели бы тебя, - ответил Том, лениво не поднимая головы, пригревшись.
На третий день в образе Джерри Том так задолбался с наращенными ресницами, которые постоянно мешали, требовали расчёсывания и бережного обращения, что почти решил пойти в салон и снять их, а для съёмок приклеивать накладные. Но не пошёл. Посчитал, что надо отмучиться, раз уж сделал, выдержать, поскольку именно это был образ Джерри – с платиновыми волосами и ресницами. Накладные ресницы будут фальшью, а он хотел показать правду – он хотел быть правдой. Только так можно было сделать то, что он задумал. Пусть никто не заметит эту маленькую фальшивку в образе, он-то будет знать о ней.
Раньше Том никогда не собирал волосы, даже когда в последнее время они начали лезть в лицо. Но теперь начал это делать, собирал волосы в пучок и ходил дома так, а потом и на улицу тоже. В своей обычной домашней одежде, спортивных штанах и футболке, с собранными в пучок белыми волосами Том выглядел невероятно мило и уютно. Он походил на ангела, только ресницы ломали этот светлый, невинный, мягкий образ, добавляя ему гламура и развратности.
Шулейман сидел за столом и наблюдал за Томом, который заканчивал с завтраком. Смотрел на неторопливые движения его рук, линии длиной, наклонённой вперёд шеи, сейчас не спрятанной за волосами, открытой. У него было чувство, что он никогда не видел ничего прекраснее, и он, как завороженный, не отводил от Тома глаз. Том ему действительно не нравился, по-прежнему не нравился, но нравился так, что иногда перехватывало дыхание и взгляд заволакивало пеленой, как под жёстким кайфом. И это состояние первой влюблённости и страсти, похожее на помешательство, всё не проходило, время шло, а оно оставалось.
Ему был известен лишь один способ выражения симпатии и желания – секс. Но с Томом всё было иначе. Со многими оговорками, но он заботился о Томе, даже когда пришли чувства – заботился, оберегал его от себя. Поэтому его любовь к Тому была такой, огромной, многогранной, иррациональной и ни на что не похожей, растущей, достигающей максимума, когда дальше, больше уже некуда, невозможно, перешагивающей его и снова растущей вширь, ввысь, вглубь.