Ему всегда было мало. Если он касался Тома, то уже не мог остановиться. А если не касался, то тянуло прикоснуться.
Оскар не был похож на отца, он всегда это знал, как и Пальтиэль, но он оказался таким же однолюбом. Может быть, если они с Томом расстанутся, когда-нибудь он полюбит вновь, но так – уже никогда.
Поднявшись из-за стола, Оскар подошёл к Тому со спины и коснулся губами шеи под линией роста волос. Том дёрнул плечом, потому что от этого прикосновения по телу во все стороны, а в особенности вниз по позвоночнику побежала приятная, острая, как безболезненные уколы иголочками, щекотка. Он улыбнулся и, прикрыв глаза, повернул голову, подставляя разомкнутые губы.
На секунду подумалось, что он живёт в сказке, и стало страшно. Потому что сказок не бывает, а если она случаются, то не может продолжаться вечно. Шулейман заметил перемену его настроения, отражающуюся на лице и в напряжении мышц, и вопросительно посмотрел в глаза.
- Мне страшно, - сказал Том, отвечая на немой вопрос.
Вопрос в глазах Оскара стал ярче, серьёзнее. Том качнул головой:
- Не поэтому. Мне страшно, потому что мне так невероятно хорошо – не первый день и даже не первый месяц. С тобой хорошо, - Том посмотрел Оскару в глаза и затем отвёл свои. – Я боюсь, что всё закончится.
- Боишься, что я выгоню тебя?
- Ты меня не выгонишь, - качнул головой Том.
- Вот это самоуверенность, - Шулейман сложил руки на груди и ждал дальнейших объяснений.
Том снова покачал головой, с ровной уверенностью и смиренностью говоря:
- Ты можешь меня разлюбить, но ты меня не выгонишь. Ты и сам говорил и ты не такой человек, чтобы так поступить. Про тебя нельзя сказать, что ты хороший человек, но со мной ты удивительно хороший.
Он помолчал, жуя губы, смотря в сторону, и продолжил:
- Я не знаю… За всю свою жизнь я не был так счастлив, как в последние месяцы. Я боюсь того, что это не может продолжаться долго – так ведь не бывает? – Том посмотрел на Оскара и снова отвёл взгляд в сторону. – Я боюсь, что случится что-то плохое, что-то, не зависящее ни от меня, ни от тебя.
Оскар шагнул к нему и положил ладонь Тому на щёку, чуть приподняв его голову, заставив посмотреть на него, и выгнул брови, смотря в глаза очень говорящим снисходительным взглядом.
- Да, я замороченный, - вздохнул Том и опустил глаза, прикрыв их ресницами.
- Я бы сказал, нереально замороченный. Иди сюда.
Шулейман обнял Тома, спрятав его лицо у себя на плече, и погладил по голове.
- За всё время, что ты жил со мной, хоть что-нибудь плохое произошло? Кроме твоей попытки сделать себе харакири.
Том, не поднимая головы, отрицательно покачал ею. Тепло успокаивало, успокаивали объятия, надёжные, укрывающие, и разумные слова. Он просто психует, ничего нового.
Успокоившись, Том отстранился от Оскара и кивнул на плиту:
- Давай завтракать. Сейчас ещё кофе сделаю.
- А может, повременим с завтраком? – спросил Шулейман, наклонив голову набок и хитро сощурившись.
Том непонимающе посмотрел на него, но затем понял, о чём он. Подтверждая его догадку, Оскар подтолкнул его к столу.
- Сейчас? – удивлённо спросил Том.
- Да.
Оскар подхватил его и усадил на стол, встав между его колен.
- Ты не пересмотрел своё мнение по поводу секса на столе? – произнёс он, гладя Тома по бёдрам.
- А завтрак?
Том смотрел на Оскара большими, округлёнными глазами, отчего лицо приобретало глуповатое и очаровательно детское выражение. Смотрел так, как всегда смотрел в прошлом, без капли игры.
- Подождёт, - ответил Шулейман, который, видно, всё уже решил.
- А Жазель? – продолжал сыпать глупыми вопросами Том. Как будто в первый раз.
- Я тебе уже много раз говорил – Жазель идеальная домработница. Она всегда знает, когда нужно появиться, а когда заходить нельзя.
***
Отец огорошил Тома новостью, что они переезжают в Испанию. Это было тем самым, о чём Кристиан говорил Тому, когда он лежал в клинике, - что он многое переосмыслил и хочет изменить свою жизнь. За годы жизни в Финляндии он привык к ней, но так и не сумел приноровиться и скучал по родной Испании. Он хотел вернуться домой – не к родителям, конечно, в страну, которую бесконечно любил, но оставил ради другой любви.