- Жаль, что платье не короткое и лёгкое, так можно было бы просто задрать подол. Вот это сексуально, - сказал Оскар и развернул Тома лицом к себе.
- В следующий раз куплю коктейльное.
Том подался толчку в плечо и послушно опустился спиной на постель, закрыл глаза и принял поцелуй, когда Оскар опустился сверху. Но всё получалось как-то механически, у него не получалось отключить голову, которая была занята совершенно другим. Через полминуты Том отвернул лицо:
- Я не хочу. Извини.
Оскар сложил руки у него на груди – в самом верху, почти на линии плеч, чтобы не мешать дышать, и упёрся в них подбородком:
- Мне нужно было ловить момент и соглашаться, пока ты предлагал? – спросил он на удивление без претензии и раздражения, даже с юмором.
- Наверное. У меня не получается сосредоточиться и расслабиться. Я думаю о том, что, несмотря на объединение, в некоторых аспектах я остаюсь дураком. Или… - Том не договорил и, закрыв глаза, мотнул головой. – Это очень сложно.
- Попробуй объяснить.
- Я не могу объяснить то, чего сам не понимаю, - Том покачал головой. – Извини. Давай сейчас просто ляжем спать?
Шулейман удивлённо поднял брови и взглянул на часы на левом запястье:
- Сейчас полчетвёртого.
- Да? – без капли наигранности удивился Том, что выглядело довольно странно. – Тогда я просто полежу, а ты… Не знаю. Ты делай, что хочешь.
Он выбрался из-под Оскара и, не сняв платья и не застегнув его, лёг на бок, подогнув колени к животу, укрывшись краем верхнего покрывала. Но, не пролежав так и двух минут, Том сел и попросил у Оскара, который никуда не ушёл:
- Можешь дать сигарету? Хочу покурить. Или не хочу…
Том, нахмурившись, даже скривившись непонятно от чего, нервно потёр костяшками пальцев грудь, затем ногтями почесал плечо.
- Всё нормально? – спросил Оскар, настороженный его поведением.
- Да, нормально. Не доставай шокер, я говорю правду.
- Не похоже, что нормально.
- Нормально, - повторил Том. – Просто… - он снова нахмурился и покрутил кистью у виска. – У меня в голове тяжело, прямо в мозгу. Я не знаю, как ещё объяснить то, что чувствую. Не надо сигарету.
Том лёг на спину и закрыл глаза, но не пролежал спокойно долго. Зажмурившись и стиснув зубы, он выгнулся на лопатках, затем перекатился на бок, дёргая ногами по покрывалу, как собака, которой снится, что она за кем-то гонится. И резко подскочил, обвил Оскара руками за шею:
- Я передумал. Давай. Только свяжи меня.
- Я реально начинаю подумывать об экзорцисте, - сказал в ответ Шулейман, не убирая от себя его рук, но и не подаваясь ближе.
- Мне так будет проще, - объяснил Том своё неожиданное желание, теребя воротник рубашки Оскара. – Если у меня не будет выбора, я в любом случае расслаблюсь и получу удовольствие. Я перезагружусь. Психика всегда перезагружается от…
Состояние Тома ставило Шулеймана в тупик и даже пугало, потому что – слишком резко, непонятно, а главное – непонятно, что с этим делать. Между делом Оскар подумал, что если окажется, что Том снова его разыграл, то он его придушит – на самом деле придушит. Не на смерть, конечно, но так, чтобы на всю жизнь запомнил.
Но было кое-что, что говорило о неподдельности состояния Тома – глаза. Изобразить можно что угодно, но только не работу автономной нервной системы: в комнате было светло, а зрачки у Тома были такие расширенные, каких не бывает даже от экстази.
Его глаза походили на кадр из фильма ужасов, или триллера, или ещё какое-то невиданное и необъяснимое чёрти что.
- Не верится, что я это говорю, но – нет, - ответил Оскар. – Давай я тебе лекарство дам?
Том отпустил его и снова опустился на постель, снова начал крутиться, корчиться, кататься по кровати и выгибаться на ней, жмуря глаза и стискивая зубы, кривя рот, будто в страдании. Ему не было больно ни физически, ни психически, ни душевно, но было больно. Боль не рвала, но гудела в нейронах мозга, откуда растекалась более тихим низким гулом по всем нервным окончаниям, до кончиков пальцев. Боль не ощущалась болью, потому что не может болеть то, что проводит боль, но она была фактом своего существования, неосязаемым никаким органом чувств и всё равно настоящим процессом движения.