Сжимая до белизны ставшие ледяными ладони в кулаки, Том, выгнув горло, упёршись затылком в постель, застонал сквозь зубы, захныкал, вскрикнул. Резко распахнув глаза, он снова подскочил, пристально уставившись на Оскара, и заговорил:
- Я могу себя контролировать, могу ничего этого не делать и сидеть спокойно… Но я не хочу. Не хочу, потому что с тобой я могу позволить себе не держаться. Ты всё уже видел. Я прав?
- Да, прав. Продолжай, - дал одобрение Шулейман, про себя думая, что будет дальше и чем закончится.
Если не знаешь, что делать, или не можешь ничего сделать, наблюдай и жди.
Том кивнул, побарабанил пальцами по простыне, с полминуты посмотрел в окно, после чего перевёл взгляд к потолку. Шулейман сидел на том же месте, на краю кровати и молча наблюдал за тем, как Том наблюдает за потолком – ей богу, как будто видит там что-то, причём что-то занимательное, а там даже зеркала нет.
Минуту, две, три, четыре Том не двигался и ничего не говорил, сидел и смотрел в потолок, то в одну точку – но не отсутствующим взглядом, а подозрительно осмысленным, заинтересованным; то водил взглядом по его высокому полотну.
- А вдруг всё это мне только кажется? – вновь заговорил Том, отведя взгляд от потолка и посмотрев на Оскара. – Вдруг на самом деле я по-прежнему там, в клинике в Сан-Кантен-Фаллавье. Ведь у людей в коме бывают очень реалистичные видения, галлюцинации… А у меня была диссоциативная кома. Вдруг всё это неправда?
Он выдержал паузу, посмотрев в потолок, и продолжил:
- По законам кино сейчас я должен прийти в себя. Хотя нет… Это слишком просто. – Том задумчиво, растерянно нахмурился и снова посмотрел на Оскара: - Как понять, что реальность реальна? Во сне не чувствуешь боли, а в галлюцинациях чувствуешь? – спросил он и сам ответил на свой вопрос: - Да. Когда Джерри меня ударил, я чувствовал боль. Тогда как понять? Нет, я не сомневаюсь, что живу в реальности, ты настоящий, а не плод моего воспалённого воображения, и так далее, но…
Том не договорил, ещё раз посмотрел в потолок [будто в небо] и – рассмеялся, звонко, заливисто. Жутко. Потому что ни с того ни с сего разобрало, и казалось, он не может остановиться, захлёбывается – смеётся и улыбается, улыбается и смеётся, и глаза тоже улыбались, но как-то не так, как рот.
Оскару не сделалось страшно от этого неадекватного проявления, но объективно впору было как минимум отойти от Тома подальше.
- Я схожу с ума? – спросил Том всё с той же улыбкой, выглядящей в этот момент как будто приклеенной, ломающей лицо.
У него глаза были мокрыми от навернувшихся слёз и по-прежнему непроглядно чёрными, нечеловечески глубокими от ширины зрачков.
- Скорее ты движешься в обратном направлении, - спокойно ответил Шулейман. – Но это не точно.
Перестав улыбаться, Том кивнул и через трёхсекундную паузу вновь зашёлся хохотом, согнулся, ткнувшись лбом себе под колено.
- Я не понимаю, что меня смешит… - с трудом, весело проговорил он сквозь смех.
- Принести тебе лекарство? – повторил предложение Оскар.
Том удержал смех, который всё-таки поддавался контролю, но только на одном из двух уровней. Резко втянув воздух, он выпрямился, подумал пару мгновений и ответил:
- Принеси.
Шулейман обернулся на пороге – Том снова лежал, свернувшись изломанным, болезненным клубком.
- Никуда не уходи.
- Не пойду, - ответил Том.
Оскар не вышел в коридор, а подошёл к окну, закрыл его и выдернул ручку. Давно пора было вызвать мастера, но всё руки не доходили, потому что это никак не мешало – ручка не оставалась в руке каждый раз, а вырвать её можно было только под особым углом, дёрнув с определённой силой.
- Я не собираюсь прыгать из окна! – приподнявшись на локтях, обиженно прикрикнул Том.
- Ты один раз уже проштрафился в этом направлении, - ответил ему Оскар, убрав ручку в карман, и пошёл за аптечкой.
Вернувшись, он сел на кровать и протянул на ладони Тому крупную круглую таблетку:
- Сразу глотай.
Том послушно положил таблетку в рот и взял у Оскара стакан с водой. Лекарство подействовало быстро: Том сидел спокойно, и не было похоже, что для этого он совершает над собой усилие. Через пять минут Шулейман спросил:
- Отпустило?