- Эта тоже, - высказался Том.
- Какой ты привередливый, - с долей раздражения фыркнул Шулейман, но поискал и включил другую подборку, звуки природы.
В наушниках очень правдоподобно зашелестел дождь. Том нахмурился, спать под грозу ему было не по душе. Он лениво, вслепую нашёл руку Оскара с телефоном и постучал указательным пальцем по тыльной стороне его ладони:
- Переключи.
- Почему бы тебе самому не выбрать, раз тебе всё не нравится? – довольно жёстко ответил Шулейман. – Я тебе не нянька.
Том не слышал его – наушники глушили весь внешний шум, но почувствовал вибрацию слов. Он передвинул ладонь выше и положил её Оскару на грудь, где сердце:
- Я чувствую, как ты говоришь.
Вот сучонок! Такая мысль была у Шулеймана. Всего одну простую фразу сказал Том, а пробрало до почек и до мурашек.
- Если продолжишь вредничать, почувствуешь, как я скидываю тебя на пол.
Зачем он говорит, если Том его не слышит? Оскар сам не знал. Наверное, потому, что он не привык молчать. Отчего-то вспомнилось, как он точно так же, думая, что Том спит и не слышит его, признался ему в любви, а Том взял и ответил, умудрился услышать во сне. Что бы было, если бы он тогда не сказал, если бы не напомнил назавтра? До сих пор не признался бы? Наверное. К тому моменту он уже давно привык держать свои чувства при себе и абсолютно не верил в то, что происходящее между ними надолго, у него не было причин признаваться.
Шулейман выбрал третью подборку музыки для сна, в этот раз он не стал заморачиваться и включил детские колыбельные.
- Мне нравится, - произнёс Том, прослушав тридцать секунд.
- Кто бы сомневался, - фыркнул Оскар.
Когда включилась вторая композиция, Том, послушав её немного, улыбнулся, всё так же не открывая глаз, и сказал:
- Я знаю эту мелодию. Феликс придумал на неё слова и пел мне её в детстве. Просто так тоже включал, но просто так мне не очень нравилось, без слов музыка казалась мне одинокой.
Дорожка переключилась.
- Эту тоже знаю, - прокомментировал Том с той же лёгкой, тёплой улыбкой на губах. – Как она называется?
Оскар нажал на паузу, чтобы Том его услышал, и спросил в ответ:
- Ты же спать хотел? Чего болтаешь?
- Я почти сплю. – Том выдержал паузу и повторил вопрос: - Как называется эта песня?
Оскар посмотрел на название:
- Schlaf ein*.
- Засыпай, - вздохнув, перевёл Том и тихо напел: - Schlaf ein, schlaf ein, schlaf ein. Du gähnst schon, komm' kuschel' dich ein…** Я в порядке, - на всякий случай уточнил он.
Теперь смехом разобрало Шулеймана:
- Это по тексту? Или импровизация?
Том открыл глаза и, посмотрев на него, ответил:
- Это уточнение. Для тебя.
- Хорошо, что ты уточнил, что оно для меня, - с иронией ответил ему Оскар.
Том понял подколку и обиженно выпятил нижнюю губу.
- Кстати, - добавил Оскар уже о другом, - теперь я знаю, кто будет укладывать детей спать и петь им колыбельные. У тебя неплохо получается. Но только не на немецком.
Том вопросительно посмотрел на него, но ни о чём не спросил. Он всё-таки дослушал «Засыпай», после чего вынул наушники и снова улёгся. Шулейман тем временем, пока Том, кажется, наконец-то заснул, проверил соцсети и начал искать, что бы посмотреть.
- Оскар? – через двадцать минут молчания позвал Том.
- Что? – отозвался тот, не отвлекаясь от экрана и выбирая между двумя новыми фильмами.
- Спасибо.
- Пожалуйста. Я же говорил – я твой доктор навеки, - ответил Шулейман, без уточнений угадав, за что благодарит Том.
Том улыбнулся, на какое-то время замолчал, но затем снова позвал:
- Оскар?
- Ты вообще собираешься спать или нет?
- Я тебе мешаю?
- Ты себе мешаешь. Мне тоже, но не так сильно.
- Я хотел спросить.
- Ладно, спрашивай, - разрешил Оскар.
Том со своими вопросами уже достал его. Но уходить почему-то до сих пор не хотелось.
- Ты говоришь, что я не нравлюсь тебе в женском образе, - озвучил Том, - но сказал, что тебе бы понравилось, если бы я был одет в короткое платье. Я не совсем понимаю тебя.