Почему он?!
С приходом Оскара Том забыл о переживаниях за сестру и полностью переключился на одно желание и стремление - не подпустить Оскара к Оили, а её к нему. Это было сродни маниакальной, выжигающей паранойи: Том мог приревновать Оскара к кому угодно, но то, что он чувствовал, когда в поле зрения Шулеймана или даже на связи по телефону была Оили, было высшим уровнем ревности и подозрительности. Потому что Оскару было с ней интересно, а помимо этого у Оили были и другие преимущества перед ним, Томом, главным из которых всё-таки являлся женский пол. Том не мог ни подумать, что его ревность глупа, ни устыдиться того, что смотрит на сестру как на конкурентку.
Не получилось не подпустить. Шулейман бросил Оили одну фразу, она, конечно же, ответила, и они сцепились языками, как это бывало и в прошлые разы, само собой, поскольку каждый не отступал. Как складно у них получался затягивающий, острый словесный пинг-понг. У Тома с Оскаром так получалось редко, а в точности так – никогда.
Том стоял в паре шагов от Оскара, забытый им, чернел, стискивал зубы и жёг обоих взглядом. Его глаза вновь заволокло той смолистой, опасной темнотой. Он решил действовать. Поймал за руку пробегавшего мимо Миранду и шепнул ему:
- Врежься с меня.
- Зачем? – Чили непонимающе свёл брови.
- Неважно. Врежься, пожалуйста. Сильно. Сзади, - сказал Том и, отпустив руку Маэстро, отвернулся от него.
Их разговор не должен был выглядеть подозрительно – они же дизайнер и модель, к тому же поддерживающие кое-какое общение и вне работы, а Оскар и Оили и вовсе не заметили, что они переговариваются.
Миранда подошёл к выполнению странного задания ответственно – отошёл в другой конец комнаты и, порывисто проходя в обратном направлении, налево и направо эмоционально раздавая указания, налетел на Тома со спины. Том смог бы устоять на ногах, но, конечно, не стал этого делать – по инерции пролетел вперёд и грохнулся на колени перед Оскаром.
- Ты чего на ногах не стоишь? – спросил Шулейман, наконец-то отвлёкшись от Оили.
- Я не заметил его! – натурально воскликнул Маэстро, всплеснув руками.
Том протянул Оскару руку, безмолвно прося, чтобы помог подняться. Шулейман помог, и Том, встав на ноги, жалобно изломил брови и подогнул левую ногу – он же ударился.
- Всё нормально? – обеспокоилась Оили.
- Да, - кивнул Том. – Пройти смогу, не волнуйся.
Он отвернулся от сестры, обнял Оскара, а после поцеловал. Это был верный способ надёжно переключить его и заодно продемонстрировать свои права на него. Прочие модели почернели с новой силой, наблюдая эту картину и думая: «Повезло же ангелочку».
- Всё никак не успокоишься? – с усмешкой, почти не отодвигаясь от лица Тома, спросил Шулейман.
Он без труда догадался, чем обусловлено то, что Том внезапно переменил своё отношение к проявлению чувств на людях, тем более на глазах у родной сестры.
- Мне одно интересно: тебе такая ревнивость от Джерри досталась, или ты всегда такой был? – добавил Оскар.
Том не стал увиливать от ответа:
- Думаю, что от Джерри. Но я не уверен.
Они снова поцеловались, Шулейман поцеловал Тома. Оили стояла в стороне, около предпоследнего столика и вопросительно и недовольно наблюдала за их лобызаниями. Не прерывая поцелуя, Том открыл глаза и увидел, что у Оскара глаза тоже открыты и скошены куда-то вбок – он смотрит на Оили!
Том укусил Оскара за язык. Шулейман отпрянул от него, на секунду вынул на треть язык, который ныл от укуса, облизнув губы, и, заглянув Тому в глаза, усмехнулся:
- Иногда я забываю, что у тебя есть не только когти, но и клыки.
Он совершенно не обиделся и не разозлился из-за болезненного укуса. Напротив – ему льстило и нравилось до безобразия, что Том так отчаянно, безотчётно, зло ревнует его. Только поэтому он и решил немного поиграть и посмотреть на томову сестрицу, из-за которой Том сходит с ума, - чтобы подстегнуть, побесить, разозлить.
- Не забывай, - ответил Том, прожигая его тёмным, тяжёлым взглядом в упор.
Они смотрели только друг на друга, находились близко-близко, буквально нос к носу – и губы к губам - и говорили тихо, так, что в шуме никто не мог их услышать.
Оскар снова притянул Тома к себе и поцеловал в губы, глубоко, мокро, развязно. Том был отнюдь не против, он забыл про всех остальных людей и про то, что здесь в принципе неподходящее место и время.