Потянувшийся было к разбитому, истекающему горячей кровью носу, Шулейман опустил руки и перевёл взгляд от чёрного глазка дула к тому, кто его направлял, посмотрел на второго. Выросший в той среде, в которой вырос, он не мог не понимать, что такое покушение, и знал, что в таких ситуациях лучше не дёргаться.
- Без глупостей, - сказал первый мужчина, не отпуская его с прицела.
Второй подошёл к Оскару, вытащил из его кармана мобильник и бросил на столик, после чего достал из второго кармана сигареты и зажигалку и отправил туда же. Шулейман не сопротивлялся, молчал и спокойно, без капли страха, но и без насмешки смотрел на мужчину, целящегося ему в голову. Тот был высок, почти как сам Оскар, светловолос и коротко стрижен, имел жёсткие, резкие, но объективно по-мужски привлекательные черты лица. Цвет глаз разглядеть не получалось – то ли голубой, то ли серый, то ли синий, то ли вообще светло-карий. Хамелеон какой-то. По одной фразе трудно судить, но что-то – не акцент, не излом слов – было в его выговоре едва уловимое не французское.
Пропитывающаяся кровью рубашка липла к груди.
Второй мужчина упёр ствол в затылок Шулеймана, страхую товарища, и первый указал:
- Иди.
Шулеймана завели на кухню, усадили на стул, отставленный от стола, и сковали руки за спиной, продев цепь наручников через спинку стула. Первый мужчина подошёл к окну и осторожно, из-за стены выглянул на улицу, проверяя обстановку; кухня как место дислокации была выбрана не случайно.
- Дома ещё кто-нибудь есть? – спросил он, отвернувшись от окна.
- Только я, - не моргнув глазом, солгал Оскар. Или не солгал.
Жазель недавно ушла, забрав с собой на длинную прогулку Космоса, который отказался гулять рано утром. Она должна была вернуться не раньше, чем через два-три часа. А Том… С Томом никогда нельзя было быть уверенным, находится ли он в пределах квартиры или куда-то сошёл. Шулейман очень надеялся, что Тома нет дома, потому что только его сейчас не хватало.
- Проверь, - велел первый мужчина, видимо, главный, второму.
«Если ты дома, надеюсь, у тебя хватит ума спрятаться…», - подумал Шулейман, удерживая себя от того, чтобы обернуться и провести взглядом выходящего с кухни второго, дабы не выдать себя.
Квартира ведь огромная, в ней затеряться и затаиться где-нибудь нечего делать.
Том в своей комнате лежал на кровати на животе, периодически плавно болтая ногами в воздухе, слушал в наушниках музыку и параллельно с этим повторял испанскую грамматику. Он уже достиг прекрасного разговорного уровня владения испанским языком, но стремился к совершенству.
В конце концов Тому пришлось отвлечься на Лиса, вымахавшего из умилительного малыша в крепкого, почти взрослого кобеля, который рычал, гавкал и бросался на закрытую дверь. До этого он спокойно лежал рядом с Томом, положив морду на лапы, и расслабленно, поверхностно дремал, периодически открывая глаза и поглядывая на хозяина.
- Лис, что с тобой такое? – спросил Том, не слыша себя из-за музыки в ушах.
Лис остановился, обернулся к нему, затем снова, тихо зарычал на дверь, прыгнул на неё, встав на задние лапы, скребя когтями по дереву. Опустившись на четыре лапы, он прислушался, подбежал к Тому и обратно к двери.
- Ты выйти хочешь? – Том поставил песню на паузу и встал с кровати.
Он открыл дверь, но Лис настороженно, напряжённо вытянув вперёд нос, не сдвинулся ни шаг.
- Иди, - Том махнул рукой.
Лис сел у его ног и смотрел на него. Том закрыл дверь и, опустившись перед псом на одно колено, обхватил его морду ладонями, трепля пушистые, висячие уши:
- Чего ты от меня хочешь? Есть? Гулять? В туалет? Девочку?..
Пёс тихо проскулил, посмотрел на дверь, настороженно навострив уши, и снова ощерился с утробным рыком.
Странно. При всей своей повышенной активности Лис никогда не проявлял агрессии ни к людям, ни к другим животным. Он мог только на Космоса рычать, но у них это взаимно, они так играли, или мог зарычать по команде, чему его непонятно кто научил. Том выяснил это случайно, когда в ответ на какую-то фразу Оскара, которая ему не понравилась, в шутку сказал Лису: «Фас на него», и Лис, тогда ещё пушной малыш, мгновенно оскалился.