Если никто не знает и не спасёт…
Шулейман сглотнул. В нём не было запала остервенелой борьбы хищника, угодившего в капкан. Как минимум потому, что это не поможет. Он не Рембо, чтобы со скованными за спиной руками и стулом в довесок, этим самым стулом всех победить. Встанет – получит пулю в ногу, если его собираются убить, то и беречь не будут. Он мог только словесно пытаться воздействовать на захватчиков, но они не спешили поддаваться, и с этим методом тоже нужно было быть осторожным.
С момента, когда эти двое вошли в дом, прошло уже более получаса. Конечно, Оскар радовался, что они не выстрелили в упор ещё у порога, но его так и подмывало спросить: «Чего вы ждёте?». В этом точно был какой-то смысл, и смысл важный, поскольку речь идёт о его жизни.
Но задавать такой вопрос было неоправданно рискованно, поскольку он может спровоцировать нападающих начать действовать. Шулейман озвучил переформулированный вопрос:
- Вы чего-то ждёте?
Никто не ответил. Оскар продолжил:
- Кто-то ещё должен прийти, чтобы посмотреть? Или ждёте нужного часа?
Мужчина номер один посмотрел на часы и не совсем на вопросы, но всё-таки ответил:
- У тебя осталось сорок минут.
Том посмотрел на часы. Получается, что ровно в три. Осталось сорок минут, на самом деле, уже тридцать восемь. Он осторожно покрутил кистями: наручники сидели не плотно на его тонких запястьях. Том мог бы попробовать освободиться (Криц учил Джерри и этому, нужно только время и вытерпеть боль), но толку? Что он сможет сделать один, безоружный против двух вооружённых мужчин? Только побежать, но даже если он не получит пулю в спину и сумеет выбежать с кухни, они тем временем убьют Оскара, а потом найдут и его.
Так вот, почему Лис так странно себя вёл: услышал-унюхал-почувствовал чужих, враждебно настроенных людей в доме и пытался предупредить и увести от угрозы. А он, Том, не понял его, не услышал – вместо этого отругал и запер на крыше.
Хорошо, что запер, потому что если бы он прибежал сюда и начал кидаться…
Оскар тоже посмотрел на часы и затем спросил:
- Могу я узнать, почему именно три часа?
Ему не ответили. На Тома волнами накатывало отчаяние, как прибой, тихо, мягко, но неумолимо, подтачивая, но не песок, а время. Уже тридцать шесть с половиной минут.
Тридцать шесть… Это так мало…
Том кусал губу, водя по ней центральными резцами, и полупроизвольно потирал друг о друга коленями. Ситуацию усугубляло то, что они с Оскаром не могли переговариваться. Тому было необходимо сказать ему хотя бы одну фразу и услышать ответ. Но сделать это можно было только шифром, которого у них не было, или на языке, которого не понимают эти мужчины.
Английский язык Том даже не рассматривал, его все знают. Несмотря на свою нелюбовь к Германии, Оскар прекрасно говорил по-немецки, Том узнал это только на шестом году знакомства, когда по его просьбе Шулейман рассказывал о себе. Но немецкий язык не подходил, поскольку он, скорее всего, был родным языком светловолосого мужчины, Том не мог быть уверен на сто процентов в том, что не ошибся, но он опознал акцент. Такой же был у Феликса, лишённый ошибок, неуловимый, который можно заметить только в том случае, если сравнивать с урождённым носителем французского языка. Финский тоже мимо, Том на слух частично понимал его, выхватывая знакомые слова, но мог составить на нём не так много предложений, а Оскар и вовсе точно не поймёт ни слова. Оставался испанский, как раз это не самый распространённый язык, если речь не идёт о странах Латинской Америки, а на выходцев оттуда оба мужчины не походили ни капли.
Осталось тридцать пять минут и двадцать секунд.
Том повернул голову к Оскару и произнёс:
- ¿Crees que entienden lo que digo?
¿Tu me entiendes?*
В прошлом, когда Том начал изучать испанский и начал быстро делать большие успехи, он иногда перескакивал на него в разговоре с Оскаром, когда не знал, что ответить, а ответить хотелось и хотелось сделать это красиво. Компенсировал, чтобы Оскар не чувствовал себя безраздельно самым умным. Повторять, что сказал, чтобы Оскар мог воспользоваться переводчиком, Том отказывался. Шулеймана раздражало то, что он не понимает, что говорит Том, потому он тоже взялся учить испанский, чтобы лишить его этого преимущества. Скорее всего, Оскар не продвинулся далеко и забросил это дело, поскольку Том недолго использовал с ним испанский. Но шанс был, что он поймёт.