На одно дыхание в квартире стало меньше. Том опустил руку с пистолетом, смотря на лежащего у его ног мужчину с дырой во лбу. Пуля прошла навылет, пол забрызгало кровью, частицами мозга и костей. Том не испытывал ни ужаса, ни отвращения от этой картины, от того, что жизнь этого человека оборвалась его стараниями. Адреналиновый выплеск схлынул. Первый шаг сделан, теперь уже не остановиться. Нельзя останавливаться и нельзя ждать, потому что там, на кухне, остался ещё один мужчина, а с ним Оскар.
Осталось от силы десять минут до трёх.
Том проверил обойму – правильно помнил, что в ней было девять патронов, осталось восемь – и, обойдя труп, пошёл в обратном направлении к кухне. Он остановился в пяти шагах от двери, так, чтобы его нельзя было увидеть с кухни. Нужно было продумать, как действовать, и сделать это быстро. Если он промахнётся с первым выстрелом или не сумеет выстрелить первым, то шансы его будут минимальны, Том сознавал это. Он неплохо стреляет, но попасть в движущуюся цель, при этом тоже находясь в движении, чтобы его не подстрелили, он не сумеет. Так могут только герои кино, которые, не целясь, без проблем стреляют с двух рук и укладывают врагов штабелями, а он совсем не герой и даже не профессионал. К тому же, если брать за точку начала дверь, а иначе никак, Оскар сидел очень близко к линии огня, если откроется обоюдная стрельба, велик шанс попасть в него. А мужчина может и специально выстрелить в него, с большой долей вероятности может.
Стрельбу завязывать нельзя ни в коем случае, это слишком большой, смертельный риск для них обоих.
Всё время, что Том сидел на кухне, светловолосый мужчина стоял лицом к двери, но не прямо, а немного по диагонали, и направленно на неё не смотрел. По законам зрения он должен заметить его не мгновенно, что даст Тому фору в пару секунд. Плюс он держит оружие опущенным, чтобы его поднять, ему понадобится ещё секунда, а он, Том, может вскинуть пистолет сразу. Три-четыре секунды – ничтожно малое, незначительное время в условиях повседневной жизни, но в условиях боя – это весомое преимущество.
Главное его преимущество – эффект неожиданности, который с одним уже сработал. У Тома было два пути. Первый - зайти и сходу начать стрелять, метя в грудь и живот, поскольку без должного прицела попасть в голову он не сможет, а затем уже сделать контрольный выстрел. Но у этого плана был риск, так как, даже будучи серьёзно раненым, мужчина мог начать стрелять в ответ – или, опять же, выстрелить в Оскара, который был их целью. Второй путь – потратить время на то, чтобы прицелиться, и сразу стрелять в голову. В этом плане тоже присутствовал риск, но Тому он всё же казался предпочтительным.
Восемь минут.
Шулейман взглянул на часы: до трёх осталось меньше восьми минут. Он не разменивался на брань, но с ненавистью смотрел на захватчика. А мужчину это радовало, радовало то, что наследничка-самодура удалось выбить из гадкого спокойствия. Стоило его мальчишку сразу пристрелить, если бы он знал, что Шулейман так отреагирует на его смерть, он бы непременно так и поступил, ещё и помучил бы, прежде чем пустить пулю в голову. Жаль, он думал, что наследничку наплевать на всё и всех, кроме себя.
- Семь минут погоды не сделают, - с усмешкой сказал мужчина и шагнул к Шулейману. – Не буду заставлять тебя ждать.
Он поднял пистолет, направляя его Оскару в лицо, между глаз. Оскар смотрел на него поверх дула всё с той же ненавистью, спокойно и без капли страха. Но за всеми эмоциями и твёрдостью духа страх всё же присутствовал, не жёг, не раздирал, а просто был. Умирать страшно, страшно сознавать, что сейчас умрёшь, и смотреть в глаза своей смерти.
Том слышал слова светловолосого мужчины. Он вышел из укрытия, встав на пороге, и поднял руку с пистолетом. Закрыл один глаз, прицеливаясь, выдохнул и задержал дыхание, чтобы рука не сдвинулась ни на миллиметр. Ему не было страшно ни просто, ни от того, что он делает. Он защищал своё. Способ неважен, если другого способа нет.
Прогрохотал выстрел. Оскар перестал дышать от этого оглушительного звука, но почему-то свет в глазах не померк. Вместо него на пол рухнул целившийся в него мужчина. В его голове, левее середины лба, была тёмная дыра от пули, из которой вытекала кровь. Впервые в жизни у Шулеймана натурально отвисла челюсть. Потому что он приготовился, что сейчас умрёт, а произошло то, что не укладывалось в голове, и чему не было объяснения. В ушах звенело то ли от выстрела, то ли от шока, но скорее всего от всего вместе.