Том смущённо и растерянно улыбнулся, даже рука у него подрагивала в ладони Шулеймана-старшего. Ему было неожиданно слышать такое от отца Оскара, неожиданно видеть в его глазах благодарность и уважение, Том не знал, как реагировать.
- Такие возможности бывают раз в жизни, - прокомментировал Оскар, обращаясь к Тому. – Пользуйся с умом.
Эдвин стоял в стороне и смотрел на Тома. Конечно, он был счастлив, что Оскар остался жив, но, в отличие от Пальтиэля, он не считал Тома героем за его действия. Наоборот – его подозрения касательно Тома усилились. В отличие от Пальтиэля он видел Тома на заброшенной фабрике, месте казни. Сейчас наблюдалась та же самая картина: Том с лёгкостью убил.
Никто, не обученный этому, не перекроенный под это, не может хладнокровно убить, такова человеческая природа. Том же сделал это, причём не в состоянии аффекта, которое могло бы его оправдать. После аффекта неизбежен отходняк, но у Тома ничего подобного не наблюдалось: Том нервничал, но это было совсем не то. Он даже не обращал внимания на труп недалеко от себя, но и не избегал смотреть в его сторону.
Он просто убил двух человек, потому что, по его словам, не мог поступить иначе.
Безусловно, Том молодец, что спас Оскара. Но если он с такой лёгкостью убивает, когда-нибудь он может направить оружие на Оскара. Такое поведение – психический изъян, не относящийся к расстройству, которым страдал Том. Быть рядом с таким человеком опасно, тем более опасно спать с ним в одной постели.
Отойдя от Тома, Пальтиэль подошёл к Оскару и – обнял его, позволил себе это. Потому что он так за него боялся и был так счастлив, что он жив.
- Оскар, был не лучшим отцом, но я тебя люблю. Ты самое дорогое, что у меня есть…
- Ну, чего ты раскис? – фыркнул Оскар, но тоже обнял папу и похлопал его по спине.
Том смотрел на них и улыбался, едва не прослезившись, так растрогался, так приятно ему было видеть тепло между Оскаром и его отцом.
- Здесь оставаться небезопасно. Пойдёмте, поживёте пока у нас, - сказал Пальтиэль, когда сын первым разомкнул объятия и отстранился.
- Я никуда не поеду, - ответил Оскар.
- Оскар, это не обсуждается. Или ты пойдёшь добровольно, или тебя выведут силой. Ты сам знаешь, что тебе нигде не смогут обеспечить такой уровень безопасности, как там.
- Именно дома на нас было совершено покушение, - напомнил Оскар.
- Около дома, но не на территории.
- Так я в любом случае буду выходить за забор.
- Нет, не будешь.
- То есть я буду заключённым в собственном доме? Всегда мечтал, - фыркнул Шулейман. – Мне, между прочим, надо в клинику. У меня, вероятно, нос сломан, может понадобиться операция. Её мне на дому проводить будут?
- Если понадобится, к тебе приедет вся клиника с оборудованием.
- Папа, у тебя паранойя.
- Оскар, это не обсуждается, - повторил Пальтиэль. – Ты едешь.
Он строго смотрел на сына, его тон, всё в нём говорило – это серьёзно. Оскар пару секунд посмотрел на отца и ответил:
- Ладно. Собирайся, - сказал он Тому.
- Никаких вещей не берите, - добавил Пальтиэль, - потом вам всё привезут.
Том даже переодеваться не стал: быстро сбегал на крышу за Лисом, надел на него поводок, влез в кроссовки и куртку и был готов к выходу. Они спустились на улицу и расселись по машинам: Том, Оскар и Пальтиэль поехали в одном автомобиле, плюс водитель и Эдвин спереди. Том давно привык к феррари Оскара и не считал их чем-то роскошным, но в этой большой, многотонной на один лишь взгляд, пахнущей целым состоянием машине он чувствовал себя неуютно. Он, Том Каулиц, был здесь неуместен.
После пути на машине был самолёт: они подъехали практически к трапу. Оскар поворчал, что предпочёл бы полететь на своём самолёте, но поднялся на борт, развалился в кресле и велел стюардессе принести шампанское.