- И ты ещё удивляешься и обижаешься, когда я называю тебя животным – уже и территорию метить вознамерился.
Шулейман откровенно потешался, и в этом ему как всегда не было равных. Том огляделся в поисках чего-нибудь, чем кинуть в него, но никаких подушек рядом не было.
- Иди сюда, - он похлопал по постели, смотря на Тома всё тем же фирменным взглядом, полным лукавого и насмешливого огня. – А то снова сойдёшь куда-нибудь и придётся тебя по камерам искать.
- Здесь есть камеры?
Том настороженно завертел головой и, хоть надо бы было для вида пообижаться на Шулеймана за его сволочные издевательства, вернулся к нему в кровать.
- Не везде. Только в коридорах и некоторых комнатах. В этой нет, ни в одной ванной тоже, - ответил Оскар и, сгрёбши Тома в охапку, уложил себе под бок.
Том не сопротивлялся, лёг удобнее и устроился щекой на плече парня.
Через некоторое время Том поднял голову и, твёрдо посмотрев на Оскара, сказал:
- Не подзывай меня больше так, как собаку.
Не то чтобы Тому это не нравилось – его отношение к данной привычке Оскара было плавающим, в основном он вовсе не обращал внимания, что тот так делает, - но сейчас что-то внутри требовало отстоять себя и показать, что он не тряпка, с которой можно обращаться так, как душе вздумается.
- А то обижусь на тебя и уйду, - это Том добавил в шутку, но серьёзным тоном.
- Не угрожай, неведома зверушка, - усмехнулся Шулейман.
Он повалил Тома на спину, а сам навалился сверху:
- Куда ты пойдёшь? К папе моему?
Том закусил губы и опустил глаза, спрятав их за ресницами.
- Так… - протянул Оскар. – Судя по твоему выражению лица, меня ждёт интересная история.
- Я к твоему папе случайно лёг, - повинился Том, всё так же не поднимая взгляда.
- Как можно лечь случайно?
- Я же говорил: я потерялся. Я пошёл не в ту сторону, лёг в кровать и думал, что он – это ты.
- Так у папы психологическая травма от твоих домогательств? – сдерживая смех, проговорил Шулейман.
- Я не домогался! – воскликнул Том. – Только чуть-чуть: я легонько поцеловал его и пытался раздеть. Я думал, это ты!
- А он что?
- Спросил, что я тут делаю.
- Как бы я хотел видеть его лицо в тот момент…
- Ты бы моё видел. Я думал, от стыда сгорю! Не знаю, как теперь смотреть твоему папе в глаза, - Том покачал головой. – Я утром не выйду из этой комнаты.
- Главное, что ты не к Эдвину лёг – у него паранойя по поводу твоей неверности. А папа тактичный человек, он ничего тебе не скажет.
- Ты сказал про Эдвина… Это из-за Марселя?
- Скорее, думаю, это из-за моей мамы: Эдвин её ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть до конца жизни. Он боится, что, если я свяжусь с человеком, который не подходит мне так же, как мама не подходила папе – а ты объективно именно такой, - то я повторю папину судьбу, мне причинят боль и сделают несчастным.
- Но я не поступлю с тобой так, как твоя мама.
- Я тебе верю, - сказал Оскар, предупреждая развитие темы. – Этого достаточно.
Том расплылся в немного растерянной, очень-очень искренней улыбке:
- Веришь?
Неужели Оскар перестал относиться со скепсисом ко всем его словам и ожидать, что он, Том, рядом с ним лишь временно?
Шулейман не ответил, лишь уклончиво пожал плечами, но, взгляд, которого он не прятал, был честен. Да, он поверил. Не из-за того, что Том спас ему жизнь, поверил в его искренность и серьёзность, а уже довольно давно. Изредка Оскар жалел об этой метаморфозе, но, как ни хотелось, ничего не мог с собой поделать, не мог заставить себя перестать верить. Сердцу не прикажешь.
Наутро Том проснулся первым, принял душ. Пока он мылся, встал и Оскар, когда он занял ванную, Том, чтобы не терять время, отправился за завтраком. Вчера ужин был лёгким и ранним по меркам Тома, который, помимо ужина, привык что-нибудь съедать незадолго до сна. У него уже сосало под ложечкой от пустоты в желудке.
В холле первого этажа Том увидел Ингрэма и подошёл к нему:
- Извините, можете подсказать, где кухня?
- Пройдёмте, сэр. Позвать повара? – осведомился дворецкий, когда они зашли на кухню.