- А? – Том повернулся к нему, отвлёкшись от разглядывания интерьера, и качнул головой: - Не надо, спасибо.
Оставшись в одиночестве, Том постоял некоторое время в смятении, не зная, за что браться и где здесь что лежит. Хозяйничать на чужой кухне и брать без спроса продукты было неудобно, но Том всё же подошёл к холодильнику и заглянул внутрь, изучая ассортимент съестного. То ли он плохо/не туда смотрел, то ли у Пальтиэля были какие-то особенные пищевые пристрастия, но Тому на глаза не попадалось ничего, что можно было приготовить быстро.
Найдя яйца, Том достал их, взял с полки стебли спаржи и прихватил к ним сливочное масло. Спаржа была свежая, не замороженная. Том понюхал её и, поддавшись внезапному интересу, откусил кусочек. Любопытно стало: какова она на вкус в сыром виде?
Вкус, на взгляд Тома, был так себе. В качестве дополнения к какому-нибудь горячему блюду она была куда вкуснее.
Зашедшему в своё царство повару открылась весьма неожиданная и неоднозначная картина: парень, которого Оскар назвал своим партнёром, стоит посреди кухни с охапкой продуктов в руках и задумчиво грызёт сырую спаржу.
Повар, Максайм, обратился к нему:
- Доброе утро, Том. Что вы делаете?
- Здравствуйте, - Том улыбнулся мужчине и положил продукты на тумбочку. – Я хочу приготовить завтрак. Можно?
- Вы хотите сами приготовить завтрак? – переспросил повар, сомневаясь, что правильно всё понял.
Пальтиэль никогда не готовил себе и на кухню не заходил. Об этом мало кто знал, но он был бытовым инвалидом по части кулинарии и не смог бы даже яичницу поджарить. Оскар готовить умел, но утруждал себя этим. И все гости, которые бывали в этом доме, тоже были не из тех людей, которые стоят у плиты.
В этом доме никто и никогда не готовил. Поэтому намерения Тома смотрелись странно.
- Да, - ответил Том. – Если вы не против.
- Лучше этим займусь я. Скажите, чего вы желаете, и я всё приготовлю.
- Я ничего не сожгу, - покачал головой Том, подумав, что этого опасается повар. – Я хорошо готовлю.
- Я ни в чём таком вас не подозреваю. Но позвольте мне делать свою работу.
На кухне очень вовремя появился Шулейман и непринуждённо поинтересовался:
- Меня завтрака обсуждаете?
- Не совсем, - ответил повар.
- Отлично. Папа и Эдвин уже проснулись, мы будем завтракать вместе, вчетвером. Накройте в малом обеденном зале. Насчёт меню… - Оскар выдержал паузу, прикидывая варианты. – Не знаком с твоим репертуаром, так что пусть будет что-нибудь вкусное на твоё усмотрение, - он взглянул на Тома, - и сытное.
Повар всё же предложил несколько блюд, Оскар сделал выбор и увёл Тома с кухни.
Завтракали они вчетвером, как Оскар и сказал.
- Эдвин, ты ведь сейчас один? – поинтересовался он.
- Да, - ответил мужчина.
Оскар перевёл взгляд на отца:
- Папа, почему бы вам с Эдвином не сойтись? Это же прекрасный вариант для вас обоих.
Пальтиэль поперхнулся, и только воспитание не позволило ему выплюнуть пищу. Пользуясь тем, что родитель не ответил сразу, Оскар продолжил:
- Подумай. Вы знаете друг друга сорок лет, приходитесь друг другу лучшими и самыми близкими друзьями, вместе прошли через многое и оба давно свободны. Тебе, папа, не везёт с женщинами, а жить с мужчиной в принципе проще.
- Оскар, если ты выбрал однополые отношения, это не значит, что нужно их рекомендовать всем, - ответил ему Пальтиэль.
- Я не рекомендую, а предлагаю, и предлагаю не из-за своего выбора, а потому, что это очевидный выход. Вы оба только выиграете: ты больше не будешь жить в одиночестве, а Эдвин сможет работать из дома, что очень удобно.
- Оскар, давай не будем обсуждать это за столом, - сказал Шулейман-старший, промокнув губы салфеткой, и вновь взял в руки вилку и нож.
- Тебя так отвращает тема гомосексуализма?
- Я нейтрально отношусь к этой теме, но не в том случае, когда её применяют ко мне. Я всегда любил женщин.
- И когда ты в последний раз их любил? – дерзко спросил Оскар.
Тому, который отмалчивался, прикидывался мебелью и смотрел исключительно в свою тарелку, поскольку от этого разговора ему делалось неловко, пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать неуместный смешок. Но смех не желал отступать, драл горло и давил на челюсти в стремлении их раздвинуть.