«Не смей смеяться! Не смей! – твердил себе Том, для верности задержав дыхание. – Ты и так уже выставил себя идиотом! Если ты сейчас засмеёшься...».
Он часто заморгал, прогоняя выступившие от натуги слёзы. Да что с ним такое? В прошлый раз в этом доме всё прошло нормально, он вёл себя нормально. А сейчас, когда они не в гостях на полдня, а живут здесь и будут жить неопределённое время, его так и тянет совершать дебильные поступки, причём не по своему желанию, а так случайно получается.
Шулейман-старший, поджав губы, сверлил сына неодобрительным взглядом. А тот снова обратился к нему:
- Если для тебя это так принципиально, то можно без сексуальной связи. Просто живите вместе. Эдвин всё равно проводит здесь кучу времени.
- Почему вдруг ты так озаботился моим одиночеством? – строго спросил Пальтиэль.
Том выдохнул про себя: больше не смешно, и снова сосредоточился на еде, стараясь не слушать их разговор.
- Потому что ты сам не в состоянии разобраться с ним, - ответил отцу Оскар.
Рано Том обрадовался. Это же очень смешно: сын учит отца и устраивает его жизнь. Может быть, если бы это были какие-то другие, абстрактные отец и сын, смешно бы не было, но Оскар умел говорить так, что цепляло.
Благо в этот раз приступ смеха был не столь сильным: чтобы с ним справляться, хватало силы воли.
- Мне приятно, что ты так переживаешь о моём благополучии, - произнёс Пальтиэль. – Но вариант, который предлагаешь ты, не выход.
Оставив в покое родителя, Оскар перевёл взгляд на Эдвина, и тот поспешил ответить за себя:
- Я согласен с Пальтиэлем.
- Зря, - вздохнул Оскар. – Возможно, вы отказываетесь от своего счастья. Заметьте, вы даже думаете одинаково, причём не только в этом вопросе. И сразу понятно, кто из вас…
- Оскар! – одёрнул его Шулейман-старший, догадываясь, что скажет неуёмный отпрыск.
- Уже и слова сказать нельзя, - развёл руками тот, откинувшись на спинку стула, и взял свою чашку с кофе.
Больше эту тему не поднимали, разговоры велись обыденные, и остаток завтрака прошёл нормально. Через некоторое время после завтрака Оскар нашёл Эдвина в библиотеке и, закрыв дверь, сел напротив него.
- Ты всё никак не успокоишься? – поинтересовался он как бы между прочим.
Эдвин опустил книгу и вопросительно посмотрел на парня. Не дожидаясь словесного вопроса, Оскар продолжил уже по делу, но тем же притворно миролюбивым тоном:
- Ты мог бы быть с Томом подружелюбнее. В особенности после вчерашнего. Если бы не он, сегодня вы бы меня оплакивали. Заметь, - подчеркнул Оскар, пристально посмотрев мужчине в глаза, - не ты спас меня, не твои люди, а Том.
Его слова задели Эдвина. Он уже сто раз подумал об этом: он со всей своей многочисленной, разветвлённой командой оказался бессилен, а Том сработал на «ура» и только благодаря этому не произошло трагедии.
- Представляешь, что бы было, если бы у тебя в тот раз получилось сделать задуманное? – добавил Шулейман. – Вчера я бы был один.
- Я благодарен Тому за то, что он сделал, - сказал Эдвин.
- Но нравиться он тебе от этого больше не стал, так ведь?
- Оскар, к чему ты клонишь?
Шулейман откинулся на спинку кресла:
- К тому, что я больше не потерплю твоего вмешательства в мою личную жизнь, - ответил он. – Эдвин, ты знаешь, как я к тебе отношусь, но если с Томом что-то случится, в том числе какой-нибудь «несчастный случай», я тебе этого никогда не прощу. И даже если на самом деле ты будешь ни при чём, я не поверю в твою непричастность к его смерти.
Эдвин не стал отпираться, говорить, что он ничего против Тома не имеет, и сказал:
- Он тебе не подходит.
- Я знаю.
- В таком случае: почему он?
- Потому что он, - слегка пожал плечами Оскар. – Без причин. Любовь иррациональная штука.
- Том не лучший выбор для тебя, ты сам должен это понимать, и у этого есть конкретные и весомые причины, - пытался воззвать к его разуму Эдвин. - Может быть, тебе…
- Нет, - отрезал Оскар, зная, что тот Эдвин. – Том даже не худший, а – худшее, что я мог выбрать в качестве партнёра. Но с ним я счастлив. Мне не нужен никто другой.