«Как же он похож на отца…», - с тоской подумал Эдвин.
Пальтиэль никогда не называл Хелл худшей из худшей, но он с точь-в-точь такими же уверенностью и упрямством, которыми сейчас был полон взгляд и голос Оскара, говорил те же самые слова «только с ней я счастлив», «мне не нужен никто другой»…
- Оскар, я боюсь, что ты пожалеешь, - покачал головой Эдвин.
- Я уже жалею, - честно и непринуждённо ответил парень. – Но мне нравится. Так, как сейчас, мне ещё никогда не нравилось жить. Более того, сейчас я оглядываюсь на свою жизнь до знакомства с Томом и понимаю, что она была безусловно насыщенной, интересной, весёлой и так далее, но пустой.
Эдвин сделался ещё мрачнее и с оттенком укоризны спросил:
- Считаешь его смыслом жизни?
- Нет. Я переживу его уход из моей жизни. Но я бы предпочёл, чтобы этого не произошло.
Видя недоверие в глазах Эдвина, Оскар утвердительно повторил:
- Я переживу. Не беспокойся за зря, я не повторю папину судьбу. Потому что, хоть я и оказался похож на него больше, чем думал, но я всё-таки другой, сильно другой. И Том тоже не похож на мою маму.
«Только Джерри похож», - подумал он, не делая паузы:
- К тому же у нас не может быть общих детей, с которыми Том может меня бросить, и которые всю жизнь будут напоминать мне о нём и этим причинять боль. Так что история «слово в слово» точно не повторится.
- Истории не обязательно повторяться точь-в-точь, чтобы тебе было плохо.
- Она никоим образом не повторится и плохо мне не будет.
- Ты так уверен в нём?
- Ни в ком нельзя быть уверенным на сто процентов, тем более в нём. Но я уверен в себе.
Шулейману почти удалось убедить Эдвина. Почти.
Эдвин побарабанил пальцами по подлокотнику двуместного дивана и решил заговорить о том, что сейчас заботило его больше, чем потенциальная неверность Тома и всё прочее.
- Оскар, я хочу поговорить с тобой о вчерашнем: о поведении Тома.
- Опасаешься, что в следующий раз он выстрелит мне в спину? – спокойным, даже скучающим тоном предположил Оскар, подперев кулаком висок.
- Да. Он… - он выдержал паузу, подбирая наиболее верную формулировку. – Он легко убивает, слишком легко для человека, никак не связанного с профессиями, предусматривающими такое поведение. Это ненормально. Нельзя знать, чего от него ждать, поэтому он опасен – опасно быть рядом с ним.
- Он изначально был опасен – я так-то забрал его из Центра принудительного лечения. Впрочем, ты это и без меня прекрасно знаешь. Кстати, странно, что ты ещё тогда не сделал мне дыру в голове по поводу него. Как так?
- Я не сразу узнал о нём, - сознался Эдвин.
Его люди «проглядели» Тома, поэтому первое, достаточно долгое время никто не знал о том, что он живёт с Оскаром.
- А узнать о том, по какому поводу он проходил лечение в том центре, даже мне не под силу.
- Служба безопасности работает не так уж хорошо, - усмехнулся Шулейман. – Но ладно, этот вопрос мы успеем обсудить в другой раз. Возвращаюсь к теме. Том – был опасен. Но я жил с ним, жил с его альтер-личностью, в которой и крылась опасность, и для меня они оба были безопасны. Его альтер-личность, Джерри – не просто убийца, а полноценная, сложная личность, которая убивала не просто так и меня бы никогда не тронула по причине последствий такого поступка. Просто поверь мне на слово, потому что я знаю, о чём говорю. Сейчас Том здоров – произошло объединение личностей, при этом некоторые навыки и качества альтер-личности могут переходить личности истинной. Ты меня понимаешь? – уточнил он.
- Да.
Психиатрия была для Эдвина тёмными дебрями, но Оскар объяснял максимально упрощённо, потому пока он его, хоть и не предметно, понимал.
- Именно этому переходу качеств Том обязан тем, что он приобрёл способность и умение убивать, - продолжил объяснять Шулейман. - Но способность и умение привязаны к тому, что двигало Джерри – осознанность. Если снова случится прямая угроза жизни – моей или его, он может убить. Но он не сделает этого просто так. Том не психопат и не псих. Для меня он не опасен. Ни для кого не опасен. И даже в случае угрозы он не будет обязательно действовать так кардинально: он попытается отбиться, вырваться, убежать. Вчера он поступил так, как поступил, потому, что у него не было другого выбора – и спасибо ему за это.