И белый цвет, которого Том всегда избегал в одежде, был ему очень к лицу. Практически сливался с алебастровой кожей, эффектно контрастировал с тёмными волосами и глазами и подчёркивал изящность линий тела.
Том снова завертелся перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Встал ровно, убрал волосы за уши и тряхнул головой, густой вьющейся шевелюрой, возвращая её в прежнее состояние. Так лучше. Некогда модельная стрижка превратилась в весьма симпатичный удлинённый беспорядок, про который вполне можно было подумать, что он создан намеренно, если не знать, что максимум, что Том делает с волосами, это моет и расчёсывает, причём расчёсывает всего раз в день, утром.
Обновку хотелось немедленно выгулять – как раз погулял всего ничего, почти сразу зашёл в бутик. Но, хоть на календаре был конец марта и на Лазурном Берегу в принципе не бывает сильных холодов, для прогулок в столь дырявых джинсах ещё было недостаточно тепло. К тому же Том ещё был морально не готов к тому, чтобы щеголять с оголёнными ногами.
Том зажевал губу, думая, как выйти из положения. И придумал – нужно что-нибудь надеть под джинсы. Он открыл шкаф, посмотрел на его содержимое и закрыл. Ничего подходящего у него в гардеробе не было, оставшиеся после Джерри легинсы Том уже выбросил. Да и не лучшая это идея – поддевать легинсы под джинсы.
Нужно что-то другое…
«Колготки!», - осенило Тома.
Быстро переодевшись в одежду, в которой был, Том вновь убежал из дома. Найти подходящие колготки оказалось довольно проблематично, но главное – результат, а результатом стала победа.
Вернувшись домой с покупкой, Том вновь скрылся у себя в комнате, разделся до трусов, носки тоже снял и достал из упаковки колготки – плотные, чёрные, не капроновые. Аккуратно натянул их на ноги, от отсутствия сноровки в этом деле действуя медленно, подтянул, поясная резинка легла в точности на ось талии.
Расправив все мелкие складочки на плотном материале, облепляющем ноги, Том машинально бросил взгляд в зеркало и не отвёл его. Встал ровно, поставив ноги вместе и опустив руки вдоль тела, чуть склонил голову набок, с затаённым удивлением и интересом разглядывая своё отражение. Собственный вид приковывал взгляд, и Тому неожиданно нравилось то, что он видит в зеркале. В этом было что-то такое… нет, не красивое – эстетичное. А где эстетика – там впечатление.
Желание погулять уступило месту идее съёмки. Но для неё Тому нужно было кое-что ещё.
Том снял колготки, чтобы не попортить их, пока будет бегать туда-сюда, оделся и в третий раз убежал из дома, захлопнув за собой дверь, горя идеей и придумывая, как будет её воплощать.
В третий раз вернувшись домой, Том столкнулся с Оскаром, поджидающим его у порога, и чуть вздрогнул от неожиданности.
- Куда ты целый день бегаешь? – проговорил Шулейман, впившись в его лицо пристальным, пытливым, требовательным взглядом. - Только и слышу, как хлопает дверь, а перехватить тебя не успеваю. Что у тебя там? – он кивнул на пакет в руке Тома.
Том отвёл руку с пакетом за спину:
- Это личное.
Оскар на такое заявление выгнул брови, но не стал спрашивать или возмущаться, а спокойно потребовал:
- Покажи.
- Не покажу. Я имею право на личное пространство.
Том говори по возможности уверенно, но внутри нервничал, он не хотел, чтобы Оскар видел то, что у него в пакете. Конечно, Оскар всё равно всё увидит потом, в инстаграме, но это другое, это уже будет завершённым искусством.
- Нет, не имеешь, - всё так же спокойно ответил ему Шулейман.
- Имею.
Оскар попробовал выхватить у Тома пакет, но Том увернулся, отскочил в сторону.
- Оскар, ты мне не доверяешь? – выпалил Том, сжимая в ладони ручки пакета.
- Не доверяю.
- А я тебе доверяю, - сказал Том со всей искренней, уязвлённой недоверием чистотой, но на деле его слова были изощрённым укором, призванным пробудить совесть Оскара и заставить его отступить.
Но Шулеймана не проняло. Поняв это, Том отступил сам – и к стене, и в споре: