Том прижался к Оскару всем телом и задвигал бёдрами, следуя инстинктам, показывая, что сейчас – он главный, и никак иначе. Снова завладел его ртом в поцелуе.
Шулейман не слишком сопротивлялся. Оставшись без трусов, он дотянулся до тумбочки, выудил из верхнего ящика презерватив и бросил его Тому:
- Это тебе.
- Зачем он мне? – Том нахмурил брови, сев на пятки.
- За тем, что при несоблюдении правил гигиены во избежание неприятностей лучше использовать защиту.
- Я готовлюсь редко, а в первое время вообще никогда этого не делал, и ничего плохого не произошло. Я с этим не хочу, - Том поднял презерватив, держа его между указательным и средним пальцем, и послал обратно в сторону тумбочки.
Кондом проехал по крышке тумбочки и упал с края на пол.
- Ты только с малознакомыми женщинами так не делай, это чревато незапланированными детьми и алиментами, - дал совет Оскар.
- Я не собираюсь спать ни с какими женщинами, - напомнил Том, что у него любовь и никто другой ему не нужен.
Оскар воздержался от комментария, только тихо усмехнулся себе под нос.
Получив в руки бутыль с лубрикантом, Том повертел её в руках и выдавил на пальцы прозрачного геля. Обратил внимание на свои не очень короткие ногти и подумал, что нужно быть осторожным.
«Я это делаю?! Серьёзно?!», - билась в голове мысль.
«Пора остановиться!», - вопило что-то внутри.
Но игра же! И, положа руку на сердце, Тому захотелось попробовать, почувствовать, как это – быть внутри чужого тела, владеть, вести, двигаться – так, как заложено природой. Трахать, в конце концов. Грубо, но это слово лучше всего подходит, такие мысли.
Игра вышла из-под контроля. Они так и остались в прежней позе: Оскар на спине, Том на нём, и в данном случае Тома ничуть не смущало «лицом к лицу» и глаз он не закрывал, кроме тех моментов, когда держать их открытыми не получалось.
Можно поздравить себя с первым опытом в активной роли. Это было лучше, чем обычно бывает у парней в первый раз, поскольку опыта у Тома, особенно если считать весь опыт тела в целом, уже было достаточно.
Кончив, Том скатился на постель. Оскар за ним не успел. Он подождал немного и устроился позади лежащего на боку с поджатыми ногами Тома, взял его за бедро, разворачивая удобнее и намереваясь восстановить справедливость по позициям и оргазмам.
- Не трогай. Если ты сейчас меня, то эффекта не будет, - сквозь дрёму, от которой голова стала тяжёлая-тяжёлая, пробормотал Том.
Он отпихнул руку Оскара и натянул на себя одеяло, завернулся в него, как в кокон, всем своим видом показывая, что он – спать.
Шулейман лишний раз убедился в том, что в постели Том – законченный эгоист. Получив своё удовольствие, он никогда не думал о том, успел ли партнёр и что нужно посодействовать, если нет. Единственным вариантом добиться от него участия в процессе в таком случае было – не отпускать и дотрахивать до своей разрядки, пока не соображает, пока не кончит во второй раз, без чего чаще всего не обходилось.
Но сейчас этот вариант – не вариант, потому что изначально не схватил, и Том уже спит.
- А как же поговорить? – иронично спросил Оскар в тишину, глядя на бессовестного ангелочка в белом коконе.
Расталкивать Тома он не собирался. За время отношений с ним, особенно за то время, когда они ещё не дошли до постели, Оскар понял, что не все желания исполняются, и научился терпеть.
- И вот мы с тобой снова наедине, - сказал Шулейман своему по-прежнему стоящему члену. – Но ничего, завтра утром отомстим. Да? – он хлопнул Тома по попе под мягким покрывалом.
Том промычал в ответ, потёрся щекой о подушку и снова затих. Оскар выпутал его из одеяла и укрыл их обоих, обнял Тома со спины.
- А ведь я люблю тебя, - зачем-то признался он спящему «недоразумению» в затылок. – Вот ирония: никогда никого не любил, а тебя полюбил.
- Я тебя тоже люблю…
Шулейман подскочил:
- Так ты не спишь, паскуда?!
В ответ тишина.
Оскар ни черта не понял: то ли Том зачем-то притворялся и снова притворяется, что спит; то ли он разговаривает во сне, чего раньше за ним не водилось, и отвечает удивительно в тему.
Он рывком перевернул Тома на спину и начал трясти за плечо, желая понять, что это было. Растормошённый Том открыл глаза, непонимающе посмотрел на Шулеймана, осоловело посмотрел на его бросающуюся в глаза эрекцию. Рассудив, для чего тот разбудил его, Том снова лёг на бок и раскрылся до середины бедра, говоря негромко: