Доводы Оскара не заставили Эдвина поменять своё мнение и поверить, что Том – всё-таки хороший выбор и подходящий партнёр, но они многое прояснили, и ему стало спокойнее. Спать и жить с убийцей – плохой вариант. Но, с другой стороны, на его собственных руках была кровь, но у него были две жены, с которыми после развода они остались добрыми друзьями, дети, была родительская семья, и никого из них никогда не касалось то, что он умеет убивать.
Итак - сюрприз!=)
Я... нашла Оскара! Надо признать - я немного дубинушка, поскольку полтора года я искала его образ на просторах интернета и уже совсем отчаялась и смирилась с тем, что Шу неуловим:) А образ его нашёлся в папке с картинками на моём компе, где это изображение хранилось с мая 2018 года=)
Дорисовываем силой воображения яркие "рукава" и наслаждаемся - и высказываемся, как вам:)
Глава 26
Глава 26
Меня ты обними, и понадежней спрячь.
И прикрывшись тобой,
Останусь жить, и на исходе дня
Ты тихо подойди и разбуди меня.
Настало время исчезать.
Stigmata, Torn©
Когда они поднялись в спальню, Оскар просто прижал Тома к стене и поцеловал. Это был их первый поцелуй с того утра, когда они ещё были дома, первое не невинное прикосновение. С того утра прошли целых полтора дня.
Том ответил, вовсе не обидевшись на некоторую грубость, которая, впрочем, была обыкновенной для Оскара и не болезненной. Он одной рукой обнял Шулеймана за шею, пальцами второй поглаживал его по колкой щеке – в последнее время он всё чаще не брился начисто каждый день – и помимо воли улыбался сквозь поцелуй, так это было приятно.
Ему в принципе очень нравилось целоваться, с самого первого добровольного раза он распробовал в этом действии для себя большое, особое удовольствие. Но, хоть сравнивать Тому было толком не с кем, поцелуи с Оскаром были для него самыми приятными, самыми лучшими и самым лучшим наслаждением. Оскар целовался потрясающе, а от того, как он владел языком и что им делал, размякало и тело, и мозг, и реальность отъезжала на третий план. Том с самого начала и до сих пор повторял за ним, учился у него и испытывал наслаждение и от собственных действий тоже; он испытывал и физическое, и моральное наслаждение от того, как они совпадают, как борются, но он всякий раз уступает, потому что совсем не против уступить и отдать себя в более умелые и сильные руки. И испытываемое им наслаждение – вплоть до какого-то душевного восторга – не слабело, как теряет остроту всё привычное, а наоборот становилось всё сильнее и обрастало новыми гранями.
Шулейман задрал ногу Тома себе на бедро. Том от этого покачнулся, прогнулся вперёд, ещё ближе. Он не запомнил, как они оторвались от стены и дошли до постели, в памяти, скорее на уровне тактильных ощущений, отпечатался лишь момент падения и мягкого удара об упругую кровать, в котором они не прекращали целоваться и только чудом не прокусили друг другу губы. Прервав поцелуй, Оскар перевернулся на спину и потянул Тома за руку. Том послушно, бездумно поддался и оседлал его, снова потянулся к его губам, но в последний момент остановился.
- Оскар, не надо, - сказал Том и выпрямился. – Тут твой папа.
Ему в промежность упирался жёсткий бугор члена, ясно свидетельствующий о намерениях Оскара, и он сам тоже не остался равнодушным от их действий. Сидеть на нём было не очень удобно, хотелось то ли привстать, чтобы не давить, то ли сдвинуться вперёд или назад, но пока Том не двигался с места.
- Так он же не с нами в комнате, - ответил Шулейман, вверх-вниз водя ладонями по бёдрам Тома, прихватывая пальцами.
- Всё равно, - упрямо качнул головой Том. – Мне неловко. Вдруг он услышит?
- Боишься, что услышит – не кричи. Всё просто. Но он и так не услышит, он же не будет стоять под дверью. Все комнаты на втором этаже, в которых он регулярно проводит время, находятся далеко.
Том несколько секунд в сомнениях смотрел на Оскара и повторил:
- Лучше не надо. Я не хочу. Подождём до возвращения домой.
- По-моему, ты не против, - ухмыльнулся Шулейман, накрыв пах Тома ладонью, сжал его тоже отвердевший член и затем начал мять, не обделяя вниманием мошонку.