Том на секунду закусил губы и уронил взгляд. Ему по-прежнему делалось неловко от столь интимных прикосновений-ласк, в особенности если Оскар стимулировал его не во время секса, а практически ни с того ни с сего трогал – а он так делал.
- Почему ты меня там всё время трогаешь? – спросил он, тем не менее, не пытаясь убрать от себя руку Оскара.
- А почему бы и нет? – ответил тот, не сводя с него лукавого взгляда блестящих, ярких и потемневших глаз.
Во времена опытов юности Шулейман не испытывал отвращения, но и никакого желания прикасаться к чужому члену не испытывал и не делал этого. Но к Тому он хотел прикасаться полностью, везде, неважно, к какой части тела. А прикосновения к гениталиям приносят возбуждения и удовольствие, поэтому иногда рука сама тянулась потрогать его там, приласкать. Ему нравилось делать Тому приятно, нравилось видеть и чувствовать, как он расслабляется, как теряет над собой контроль.
- Иди сюда, - позвал Шулейман и, когда Том подался к нему, притянул его к себе и снова завладел его губами и ртом в поцелуе.
Его рука по-прежнему была у Тома между ног и не прекращала движений. Через две минуты Том уткнулся лбом ему в плечо и срывающимся полушёпотом произнёс:
- Прекрати, пожалуйста…
Оскар ухмыльнулся только губами: он победил, и плавно свалил Тома на постель, сразу вновь целуя, теперь более мягко. Лишь на пару секунд разорвав поцелуй, он извлёк из верхнего ящика тумбочки флакончик со смазкой, стянул с Тома до колен штаны с бельём, и Том почувствовал, как в него проскальзывает палец.
Потом, когда с растяжкой было покончено, каждый из них самостоятельно разделся. Когда Том отложил в сторону трусы, Шулейман снова поманил его к себе и усадил верхом, придерживая за плечи, поглаживая по напряжённым рукам, которыми тот упёрся в его живот.
- Сейчас самое подходящее время исполнить моё желание, - сказал Оскар. – Мне лучше не находиться носом вниз, вдруг снова кровотечение откроется?
Обошлось без перелома, но у него был сильный ушиб, и пострадали хрящи. Но выглядеть менее обворожительно от этого он не стал, Том вовсе не обращал внимания на повязку на его лице.
- Хитрый план? – спросил в ответ Том.
- Я не просил бить меня в лицо.
- А если я не соглашусь, ничего не будет?
- Будет. Мне придётся рискнуть своим здоровьем, а тебе, вероятно, потерпеть капающую на лицо кровь.
Том на самом деле и так был не сказать, что не согласен, хотя у него и были сомнения, а довод с кровью убедил.
- Никто точно не услышит? – взяв с тумбочки смазку, тревожно спросил он. – Не зайдёт?
- Точно. Никто из прислуги не посмеет заходить без стука, а папа тем более не рискнёт заходить в нашу спальню без предупреждения. Про вероятность того, что он услышит, я тебе уже говорил.
Выдавив в ладонь прозрачного геля, Том подвинулся чуть выше и, обернувшись через плечо и заведя руку за спину, несколько раз провёл по члену Оскара, распределяя по нему лубрикант, после чего привстал над ним.
У Тома всегда, кроме одного раза, возникали проблемы с надеванием. Без соприкосновения он не чувствовал, куда нужно направлять член, из-за чего попадал то ниже, то выше, и никак не мог понять, под каким углом на него садиться.
Всё-таки найдя правильное положение, он надавил и закусил губы. В таком положении, когда всё делал сам, проникновение ощущалось по-особому, особенно ярко: Том чувствовал – будто видел внутренним взором – как раздвигаются мышцы, а затем стенки и смыкаются, обхватывают, как вторая кожа, твёрдую, горячую плоть.
Опустившись полностью, коснувшись бёдер Оскара, Том несколько секунд подождал и медленно приподнялся, и обратно. Второе движение было более уверенным и быстрым. Он тоже был возбуждён и тоже хотел, очень хотел.
Том двигался не только вверх-вниз, но и вперёд-назад и по кругу; не только бёдрами двигал, но и гибко, плавно гнулся в спине, покачивался. Тело само танцевало этот танец.
Шулейман не сводил с него животного, восторженного взгляда, даже моргал редко, как завороженный впитывая каждое движение, чёрточку, изгиб. Он оглаживал бёдра Тома, живот, грудь, шею, лицо, касался пальцами горячих, разомкнутых, припухших губ. Том поймал его руку, прижался щекой к ладони, коснувшись горячими губами запястья, обдав обжигающим, срывающимся дыханием и не переставая раскачиваться, насаживаться. А затем опустил ладонь Оскара себе на плечо и бросил на него взгляд из-под ресниц: