- Я помню всё это, как своё, и чувствую, - снова заговорил Том. – Но я могу и отделить от себя то, что происходило с Джерри отдельно от меня, и смотреть на это со стороны. Так видел он. Теперь я понимаю, каково это. Это так… удивительно, но совершенно естественно. Всё это обо мне, моё, произошло со мной, но одновременно те или иные факты я могу не принимать на свой счёт. Два варианта одной жизни, одного человека.
Том помолчал и усмехнулся:
- Теперь у меня полноценная и более-менее нормальная биография. Недолго, но я посещал школу, у меня было общение со сверстниками и более широкая социализация и так далее.
Шулейман молчал, и Том, полностью развернувшись к нему, произнёс:
- Ты хотел узнать, какой Джерри на самом деле. Смотри, - он развёл руками, говоря обнажённой душой. – Под всеми масками он был таким, какой я сейчас, каким я был в последнее время. Он тоже часто был растерян, но, в отличие от меня, никогда не показывал этого. Он был ребёнком, у которого не было детства, который даже в четырнадцать-пятнадцать лет не имел права быть ребёнком. Ему хотелось дурачиться, но он не мог этого себе позволить. Даже наедине с собой он держал себя в рамках и лишь изредка позволял себе мелкие вольности, которых требовали не обстоятельства, а душа. Самым настоящим Джерри был в один момент в пятнадцать лет – когда Паскаль оформил над ним опекунство. Джерри остался один в своей комнате и, шёпотом крикнув: «Да!», упал на кровать, лежал и улыбался в потолок, потому что у него получилось, и он был счастлив. В пятнадцать он ещё не всё понимал.
- В самом деле таким? – скептически уточнил Оскар.
Он никогда не пробовал представить, каков же Джерри под змеиной шкуркой, но такое нутро было неожиданным.
- Да, - ответил Том. – Можешь не верить мне на слово, но проверить ты всё равно не можешь. А пытать меня бесполезно, я к пыткам привычен, - добавил он, обнажив зубы в хитрой, не к месту озорной улыбке.
Вот оно – чистой воды змеюка-Джерри, умеющая всё повернуть в свою пользу и не справившаяся только с одним, с ним, Оскаром.
- Очень удобно, - хмыкнул Шулейман и сложил руки на груди.
Он, обычно многословный, не находил сейчас слов и не ощущал потребности немедленно говорить. Поскольку свершилось нечто невероятно важное, то, к чему он был готов в теории, но на деле всё равно пока не знал, как этому относиться.
Повисло молчание. Том, смотря на Оскара, озвучил тяжёлый вопрос, читающийся в его глазах:
- Думаешь, я превращусь в Джерри?
- Я не знаю, - честно покачал головой Шулейман.
Он давно, с самого начала, как стало понятно, что произошло объединение, думал об этом – о том, что будет с Томом, и какова вероятность того, что качества и структура более сильной, по всем параметрам неправильной альтер-личности возьмут верх и превратят Тома в Джерри. Просчитать вероятность не было возможно, так как для этого нужно на что-то опираться, а Оскару опираться было не на что, он имел дело с чем-то новым и уникальным, неизвестным психиатрической практике и теории. Оставалось только ждать и наблюдать.
По логике Том не мог полностью превратиться в Джерри. Но, с другой стороны, ситуация Тома и Джерри и не поддавалась принятой логике и законам диссоциативного расстройства личности, потому гарантий не было никаких. Оскар был свидетелем не одного проявления «мутации». Получалось, однажды тот Том, которого хотел вернуть, и на котором его так заклинило, может перестать существовать… Останется только тело с другими глазами.
Потерять Тома – это не было страхом. Бессмысленно бояться неизбежности, а если метаморфоза произойдёт, то итог её будет именно неизбежностью, так как он, Оскар, будет бессилен что-либо изменить. Принять или попрощаться, вот и все альтернативы. Но кроме его желания есть ещё мнение Тома-Джерри.
- Знаешь, - задумчиво опустив глаза, заговорил Том, - Джерри любил Кристину и мечтал о том, чтобы жить с ней обычной спокойной жизнью. Он видел такую жизнь самым большим счастьем для себя. Но он ошибался. Он бы не смог так жить. Может быть, какое-то время ему бы было хорошо, но потом ему бы стало скучно, потому что он не создан для такой жизни, он бы был плохим отцом, а они наверняка бы завели ребёнка. Джерри хотел этого, потому что такая жизнь, заурядная, без игр и прочего, всегда была ему недоступна. Так же и я мечтал о путешествиях, потому что в детстве я видел жизнь только по телевизору. Но, получив возможность ехать, куда хочу, и попробовав, через некоторое время я понял, что не в этом счастье. Люди всегда хотят того, чего у них нет. Любовь любовью, но Джерри бы не смог всю жизнь прожить с Кристиной, даже десять лет вряд ли бы смог, и любовь бы, скорее всего, прошла. Джерри сам о себе этого не знал, а я знаю. – Том поднял взгляд и качнул головой: - Не спрашивай, откуда, я не смогу объяснить. Я просто знаю. Так и он знал обо мне многое, чего я не ведал.